30-я дорога покидает долину Змеиной реки, чтобы пересечь пустыню и привести меня в столицу штата, город Бойзи. Последний форпост цивилизации – городишко Маунт-Хоум (горный дом). Не спрашивайте, отчего он так назван, гор в окрестностях нет, только база ВВС с таким же названием находится рядом.
В городе можно существовать, если нашел тень, а сараев и конюшен с кондиционерами здесь не водится. Я запарковался в тени дома, где на первом этаже был цветочный магазин, хозяйка которого Рита Харрис вышла напоить лошадь и предложить свою помощь в продвижении дальше. Я незамедлительно воспользовался этим и попросил провезти вдоль предстоящего маршрута через пустыню.
Вдоль дороги деревьев не было, так же как воды и травы. Все предстояло везти с собой, да еще при температуре под 40, которую я уже испытал, поднимаясь на это плато. На машине с кондиционером мы эту дорогу туда и обратно проехали за час, а мне-то придется ехать весь день.
Вернувшись к телеге, я проехал от центра города еще километра четыре и остановился на ферме Кима и Синди Берд. У них было пастбище для своей лошади, которая потеснилась, чтобы и Ваня поскубал травку и отдохнул – целый день провел бедняга под солнцем.
Ким выглядел настоящим ковбоем в шляпе и сапогах, с косынкой на шее и при роскошных усах. Работал он специалистом по компьютерной графике, а душа рвалась к открытым пространствам, лошадям, родео и путешествиям. Но надо кормить троих детей, платить банковский процент за купленный дом и одевать любимую жену. Ким понимал, что плата за любовь – свобода.
Старшая дочь, Джин, приготовила нам мексиканское блюдо – пережаренный с луком фарш, завернутый в хрустящие кукурузные лепешки, называемые буритос. Я терпеть ненавижу подобные «ублюда», но хозяева хотели продемонстрировать кулинарное искусство дочери. Питался я ими с уксусной улыбкой на пораненных лепешками устах.
Жара спала, вечерняя благость покрыла склоны холмов и долину Гремучих Змей. Мы сидели в саду под яблоней и рассказывали о наших жизнях в столь разных и одновременно похожих странах, как США и Россия. Было так много общего между нами, что стали читать друг другу стихи. Но не мог Ким понять мой стих:
Я смысл этого стиха и сам не очень понимаю – говорят, прелесть поэзии в ее недосказанности. А Ким прочел свой стих, посвященный другу, которого ушли на пенсию. Смысл был в том, что и на пенсии жизнь продолжается. Написан он был в стиле «Если» Редьярда Киплинга и заканчивался примерно так:
Я позвонил от Кима в столицу штата, Бойзи, в надежде остановиться там на конюшне конной полиции, однако никто из полицейских не захотел взять ответственность за такое разрешение. Пришлось позвонить знакомому моих друзей-мормонов, содержавшему конюшню в окрестностях города, и он согласился принять меня на пару дней.
На следующий день Ким загрузил меня сеном, зерном и канистрой с водой, а его дочь подарила свой рисунок Ване. Ванечка споро зашагал по утреннему холодку на запад по старой 30-й дороге, где машины не ходили, не говоря уж о пешеходах. В США пешком ходят только босяки.
Даже в этой пустыне вскакивают, как прыщи, новые поселки людей, которые не могут позволить себе купить дом в более обжитых местах. На перекрестке Скво-Роуд теснилось несколько домов, и хозяйка одного, Келли Родж ерс, пригласила меня внутрь. Ее сестра и мать сидели полусонно в креслах, глядя остекленелыми глазами в экран телевизора, и с неохотой ответили на мое приветствие. Видимо, они были чем-то больны – одуряющий запах лекарств наполнял этот объем человеческого обитания. Отец Келли сидел за кухонным столом и вяло жевал, тупо уставившись во что-то за окном, где ничего, кроме пустыни, не было. Жизнь бурлила только на экране телевизора, здесь же люди умирали, так и не пожив.