В Даллесе он собирался прожить пару месяцев, а потом отправиться на зиму в теплую Флориду. В дневнике он довольно грамотно написал: «Приятно было вас встретить в Даллесе, желаю удачи в пути. Я родился в Северной Каролине и был во Вьетнаме, а теперь бездомный». Я дал ему в дорогу банку шпрот, и Дэвид отправился на железнодорожную станцию, где приятели скидывались на бутылку рома.
Вскоре приехал кузнец Крэг Йов, но, не имея опыта работы с тяжеловозами, подковал только передние ноги лошади. Приехал было на конюшню конного клуба, но там кузнец Лонни Шумэкер (Сапожников по-русски) не смог подковать и одну ногу, так что пришлось отложить ковку до лучших времен и мастеров. (Утешился я, однако, тем, что и у некоторых американцев руки из задницы растут.)
Оставив лошадь на конюшне, я отправился ночевать в соседнюю гостиницу, где принял душ первый раз за много дней. Наслаждение было оплачено клубом коммерсантов города.
На следующее утро при выезде из Даллеса меня приветствовала обаятельная, с дикой шалостью в зеленых глазах, Кэтти Комини, любительница животных и особенно лошадей. На меня она внимания не обращала, но Ване принесла массу фруктов и овощей из убежища для бездомных животных, где работала ветеринаром.
В США во всех мало-мальских городках существуют такие убежища. В них содержатся брошенные или больные животные, которых лечат и которым подыскивают хозяев. Финансируются они на средства муниципалитетов и на частные пожертвования. Серьезную проблему для нормального функционирования подобных учреждений представляют фанатичные любители собак и кошек. Из соображений гуманности они выступают против кастрации бродячих животных. Кэтти называла их «гуманьяками».
С какой-то задней (нехорошей?) мыслью подарила мне она на прощание журнал «Плейбой» с фотографиями женщин в готовых позах. А сама отправилась по своим животным делам.
Я ехал рядом с хайвэем по старой 30-й дороге, шедшей вдоль холмов и прихотливо падавшей в лощины, чтобы потом взбираться на кручи. Будучи высоко над рекой, можно было разглядеть противоположный берег и шедшую вдоль него 14-ю дорогу. Увидеть и порадоваться, что я вовремя ошибся и переехал на этот берег – та дорога нырнула в длиннющий туннель, сквозь который нам с Ваней ни в жисть не проехать. Вот и еще одна дорожная мудрость – хорошо ошибается тот, кто ошибается вовремя.
Протиснувшись сквозь вонючие толпы автомобилей на главную улицу города Худ-Ривер, я привязал лошадь к фонарному столбу и отправился в полицейский участок выцыганивать нашивку для коллекции. Не успел расшаркаться перед милой секретаршей, как по радио поступила срочная сводка – какой-то кретин приехал на лошади в центр города. На главной улице возникла транспортная пробка, и требовалось срочно прислать наряд полиции. Деваться было некуда – пришлось признаться в нарушении уличного движения и попросить полицейских подбросить меня до места преступления.
Естественно, меня с миром отпустили, и вскоре мы с Ваней карабкались в горы по 35-й дороге. Многие проезжавшие машины имеют на крыше багажники с принайтованными широкими досками и парусами – город-то этот, оказывается, был не хухры-мухры, а столицей виндсерфинга штата Орегон. А я, глупый, с лошадью туда сунулся.
Пару раз я и сам пытался стать на доску и управлять парусом, но очень даже незамедлительно оказывался в воде, да еще и накрытым доской. Не получился из меня Летучий Голландец. Слабым утешением прозвучало тогда сетование приятеля: «Ты, Анатолий, всегда новое дело с похмелья начинаешь». А я и кончаю с похмелья!
Вдоль дороги тянулись плантации яблонь, груш и абрикосов. К тому времени, когда они нам обрыдли, на склоны горы Худ пришла прохлада и пора было искать прибежище.
В этом плане вечер был неудачным. Только с третьей попытки я нашел хозяев, которые разрешили поставить телегу во дворе, а лошадь пустить в загон. Лэри Мур в дом меня не пригласил и чаю-кофе не сервировал, но позволил зайти в мастерскую. Он обладал редким мастерством заточки обычных и индустриальных пил. Никогда я не знал, что существуют столь сложные и остроумные станки для заточки огромных пил для лесопилки. Я бы запил от таких пил. Да и не от пил, а от хозяина.
Давненько я не видел таких подозрительных и негостеприимных людей, как он. Этот бедняга сожалел, что пустил меня на подворье, и выходил ночью во двор, чтобы проверить, не ворую ли я что-то из его пилоточильных сокровищ. При первых проблесках зари я запряг лошадь и отъехал по-английски, не попрощавшись, да по холодку оно и лучше.