Еду я объездным маршрутом, южнее и юго-западнее горы Худ (колпак). Она, действительно, выглядит как огромный колпак, оправдывая свое английское название. Склоны покрыты снегом даже в самые жаркие летние дни. Эта орегонская Фудзияма привлекает туристов со всего мира, в том числе невероятное количество японцев – наверное, им хочется сюда приехать и убедиться, что ихняя гора красивше.
Японцы убеждены, что их страна и культура – наилучшие в мире. Их национализм существовал до немецкого, пережил его и процветает до сих пор. Несомненно, главной их гордостью остается победа над Россией в войне 1904–1905 годов. Своим поражением мы обязаны тому самому великому князю Алексею Александровичу, который путешествовал по США в 1870–1871 годах. Будучи братом императора Александра III, он командовал Военно-морским флотом России, но большую часть времени проводил в Париже. Разбираясь лучше в музыке и балете, чем в вооружениях, князь довел флот до катастрофы в Цусимском проливе. Народ присвоил ему кличку «генерала Цусимского», а царь вынужден был отправить генерал-адмирала в отставку и выслать в тот же Париж, подальше от России. С тех пор на море мы серьезно не воевали, обходясь подводными лодками.
Каждый раз после проигрыша войны Россия обновлялась. Потеряв в результате Русско-японской войны южный Сахалин и Курилы, Россия приобрела Конституцию и Думу. Еще раньше, после поражения России в Крымской войне, крепостные получили свободу. Но известно, что каждый добрый поступок должен быть наказан – в 1881 году царь Александр Освободитель был убит благодарными представителями «Народной воли».
Россия мне вспомнилась после того, как встретил я москвичку Машу Жбанкову, приехавшую в гости к жениху. Она была так восхищена телегой из России в горах Орегона, что написала: «Я в восторге, вы – удивительный путешественник. Да охранит вас Господь во время ваших странствий».
А я загрустил оттого, что еще на одну красивую девушку стало меньше в России. И будет она рожать красивых американцев, а не русских. Уж сколько мы успели потерять лучших балетных танцоров, спортсменов, фигуристов, писателей и музыкантов! И продолжаем терять, поскольку тот заказывает музыку, кто платит. Слышал, правда, и об успехе возвращения ценностей на родину – россиянам недавно удалось отсудить право на выпуск собственной «Смирновской» водки.
В поселке Паркдэйл я не мог не зарулить на обширный двор Фермерского музея горы Худ, где хозяин, Эл Страйх, показывал туристам свою разнообразную коллекцию. Этот высокий и мускулистый мужчина 80 лет выглядел, по крайней мере, лет на 20–30 моложе. Наверное, помогала ему быть молодым страсть коллекционера. Вышедший на пенсию фермер и лесоруб, он всю жизнь собирал образцы сельскохозяйственного, железнодорожного и шахтного оборудования, а также предметы домашнего быта и детские игрушки. В обычных музеях их не найдешь, поэтому Эл и написал в моем дневнике: «Если вы что-либо никогда в жизни не видели, то сможете найти это у меня в музее». Только коллекция сидений для косилок, плугов и тракторов насчитывала 160 образцов. Сбруя, плуги, жнейки, сотни вариаций топоров, молотков и других столярных инструментов занимали помещения трех сараев и двор перед музеем.
При виде разнообразия инструментов, которыми пользуются американцы, я всегда с грустью вспоминаю о нашем умении сделать часы с помощью топора. От этой гордости плакать хочется. В рассказе Лескова мастер Левша сумел-таки подковать английскую прыгающую блоху, да вот только скакать после этого она перестала.
Когда я спросил Эла, собирается ли он подарить эту уникальную коллекцию государству, он отреагировал весело:
– Пусть лучше задницу мне поцелуют. Музей принадлежит мне, детям, внукам и прапраправнукам. У государства музеев хватает, а у меня он – единственный.
Позднее в Питере я встретился с подобным же любителем старины родом из Вятки. Иван Александрович Фоминых тоже всю жизнь собирает предметы быта горожан, живших в конце XIX и начале XX века. Он умудрился собрать несколько тысяч экспонатов, да только нет у него ранчо для размещения, так что довольствуется комнатой при сельскохозяйственном институте в Пушкине. Родственники антиквариатом не интересуются, государству коллекция не нужна, ну а олигархи заняты яйцами Фаберже.
Вскоре на дороге я увидел скрепер, подчищавший обочину, и спросил у тракториста, поливают ли гербицидами придорожную траву и кустарник, чтобы остановить их рост. На остановках Ваня скубал травку на обочинах, и я опасался, что он может отравиться. Дэйл Флория заверил, что на территории заповедника никаких химических обработок не производится. Ну и слава-то богу, можно и дальше пастись на обочине. Прощаясь, Дэйл пообещал приехать с детьми на мою следующую стоянку.