Всего вам доброго и спасибо за визит.
Искренне:
Утром собрал вещички и без помпы съехал из отеля на конюшню – заждался меня там Ванюша. Чтобы дер жать его в форме и заодно показать ему город, решил проехать по Бродвею и окружающим улицам центра Портленда.
Многие города и поселки этой страны приняли в прошлом веке удобную, но скучную систему наименований. Согласно ей идущие с востока на запад улицы (стрит) не имеют названий, а только номера. Пересекающие их с севера на юг магистрали названы авеню, и также номерные. Правда, бывают исключения, и в некоторых городах эту систему не используют или нумеруются только улицы.
Здесь мне вспомнилось, что еще при Петре I, в 1715 году, Доменико Трезини предложил подобную систему планировки Санкт-Петербурга. Васильевский остров в основном сохранил ее в нумерации линий. В Литейной части некоторые улицы были названы ротами, и также называются до сих пор по номерам. Дурость же советской системы в названии улиц по именам героев или святых доходила до того, что в киргизском городе Нуакат была улица под названием Тупик Ильича. Был и Комсомольский тупик, много глупостей было, много еще будет.
В названиях улиц Портленд копировал Нью-Йорк, а сам город именован в честь старшего собрата, Портленда, что на восточном берегу США (который, в свою очередь, был назван в честь города в Англии), но явно превзошел его по красоте и численности населения.
Неспешно катясь по Бродвею, я увидел картинную галерею, где было открытие выставки-продажи картин «Русского реализма». Привязав лошадь, решил зайти внутрь и наг рузиться интеллектуально-художественным багажом, да и просто выпить и закусить.
Владелица галереи Тесса Папас была счастлива обслужить новоявленного искусствоведа, испускавшего амбре трубочного табака и лошадиного пота. К этому букету добав ился запах водки, после чего я набрался сил прочесть каталог выставки семнадцати советских художников. Были там Олег Чистяков, Виктор Кабанов, Наталья Сапожникова, Макс Бирштейн и т. д. Большинство из них явно не очень бедствовало и при советской власти, а в каталоге написано, что они были «прежде всего реалистами, а уж потом русскими или социалистами». По мне – прежде всего были они художниками.
На прием по поводу открытия выставки Тесса пригласила русских иммигрантов, имевших какое-то отношение к искусству. Проходя мимо телеги с лозунгом «Из России с Любовью и Миром», они застревали в разговорах со мной. Мне же пришлось искать метлу и совок – мой «любомирец» Ваня не забывал удобрять мостовую Бродвея. Тесса попросила меня подождать телевизионщиков, чтобы те засняли телегу на фоне галереи – похоже, конский навоз гармонировал с социалистическим реализмом.
Высказав перед камерами телевидения то хорошее, что я не думал по поводу выставки, отправился по улице Эдлер. Там прохожий вручил мне листовку, подписанную Джоном Маршаллом Лоуренсом. Он еще назвал себя Лоуренсом Аравийским и президентом Федерации американцев против империализма и расизма (ФАПИР). Не совсем, правда, по-английски грамотно, он провозглашал в листовке:
Политическая смерть ждет тех, кто изменяет родной земле. Так оно и есть. Настоящий патриот не уступит ни клочка своей земли чужеземным завоевателям. Бог спасет честь Арабской Нации, проданной Насерами и проамериканскими шейхами, поддерживающими Нефтяной Империализм. Восстановим Палестину (Филистину) и отдадим в руки ее исконных арабских хозяев. Долой БУША, укравшего багдадскую нефть, а также империалистическую военную дипломатию. ДАЙТЕ АРАБАМ ВЫЖИТЬ. Аминь.
Размером с газетную страницу, эта листовка содержала также обличительную риторику по отношению к еврейским завоевателям, но язык ее был сумбурным и политический запал превалировал над логикой.
«Лоуренс Аравийский» был, вероятно, арабом, и его па фос можно понять. Младший Буш завершил работу отца и скинул фанатичного Саддама Хусейна. Теперь американцы расчленяют Ирак на составляющие, хотя на самом-то деле нужно его любить и лелеять. Он был единственным реальным противником Ирана, самого главного ненавистника США.
Чтобы оклематься от политики, заехал я в книжный магазин «Пауэлл букс» и поразился количеству людей и книг внутри. С кафетерием и множеством столиков, за которыми можно было одновременно и читать, и пить кофе, но, ясное дело, лишь для некурящих, «смоук фри» (и даже без курилки, как в питерской «Публичке»), этот магазин больше напоминал интеллектуальный клуб. Здесь люди знали друг друга и обсуждали новые книги за чашкой кофе или чая без кофеина. В креслах, прикрывшись свежими газетами, спали бездомные. А я за последний год и пяти книг не прочел. Интеллектуальные возможности исчерпал до такой степени, что больше одного анекдота в памяти не удерживается.