Я тоже неспешно переезжал речушки и болотца, любовался праздно заливом Виллапа и попыхивал трубкой. На очередной стоянке решил напоить лошадь и, зачерпнув воды из ручья, поставил ведро под Ванино огромное хлебало. Хлебнув эту Н2О, он в ярости перевернул ведро и посмотрел на меня как на идиота – мол, издеваться изволите-с? (Я совсем недавно, лет 20 назад, открыл, что это окончание «с» в словах прошлого века означало редуцированное слово «сударь». Тогда было нормой сказать: «Честь имею-с!») Только тогда я осознал, что было время прилива, и вода в речушке оказалась пресоленейшей. Ну, извини, кореш – на каждую старуху бывает своя проруха.
Ворота управления заказником «Виллапа» были заперты, и я решил разбить лагерь поблизости. Вскоре подъехал Ройс Бакстер, работавший там завхозом, и позвонил начальству с просьбой пропустить меня на территорию управления, где было достаточно зеленой травы. Никто такого разрешения мне не дал, но Ройс съездил домой за сеном и пресной водой.
Он был счастлив, работая в заказнике, и рассказал, что дичи здесь предостаточно, а осенью открыта охота на перелетную птицу. Лицензия на день охоты стоит 12 долларов, и охотник имеет право подстрелить не более семи божьих пташек. Нельзя сказать, что меня очень волновала охота. Вот уж, почитай, лет двадцать, как я забросил свою берданку, начитавшись йогической и буддистской литературы. Всю ночь шуршал дождь, но мне было почти уютно. Только в одном месте прохудился тент, и каждые 23 секунды капельки орошали мою сонную мордашку. Напоминало это мне китайскую казнь, когда на темечко наказуемого так же капали водичкой и доводили его до умопомешательства. Но я остался в своем уме, надоевшем не только мне, но и окружающим.
На следующий день наша дорога шла через лес, посаженный на месте вырубок начала века и успевший заматереть и покрыться мхом и лишайником. Встречались и новые посадки 1980-х годов с генетически выведенными породами деревьев, созревавшими для снятия лесного урожая всего-то через 20 лет. Порубка этого вторичного и третичного, выросшего после первоначальной вырубки, леса составляет 90 % добываемой в долине Виллапа древесины.
Встречались вдоль дороги и площади вырубленного, но не восстановленного леса. Здесь для создания видимости заботы о природе лесодобывающая компания устроила на пнях деревьев скворечники и другого типа птичьи домики. Этакое вот веселенькое зрелище, американский вариант потемкинской деревни.
Наконец-то показалась гофрированная крыша сарая, на которой красными буквами было написано: «Ранчо Роза», а рядом стоял высокий и стройный, но уже лысовато-седой мужчина предпенсионного возраста и призывно махал рукой – заруливай, мол, странник. Оказалось, что Боб Роз читал в газете о русском мужике с лошадью, шкандыбающем по этой дороге к Сиэтлу, и, увидев меня, решил пригласить на ночевку.
Устроив моего партнера на пастбище, он пригласил меня в дом распить пару коктейлей, при этом я разведал, что на 580 гектарах пастбищ и покосов он с женой Джени и сыном Джимом содержал 600 голов скота. Набирать товарно-убойный вес Боб отправлял молодняк на ранчо, расположенное на 300 километров восточнее и специализировавшееся на докармливании скота перед убоем на мясокомбинате. Оказывается, выгоднее отвезти желудки к пище, чем пищу к желудкам. (Этот перевоз скота на кормежку чем-то напоминает мне нашу эмиграцию в США.)
За ужином я узнал от хозяев, что в заливе Виллапа эстуарий и лесной массив смешивают пресную воду с приливной водой океана, создавая уникальную и наиболее продуктивную в США экосистему. Но внедрение животных и растений, чуждых этому региону, приводит к опасным изменениям его экологии.
В конце прошлого века на судах из Атлантики завезли дерновину травы спартина. Теперь она интенсивно вытесняет местную разновидность и создает препятствие для циркуляции приливной воды океана. Освоившись здесь, зараза от размножения проростками перешла к половому размножению, а это, как известно, не всегда к добру приводит.
Под натиском созданной травой дерновины озера превратились в пруды, а реки в ручейки. Гибнут морские и пресноводные виды животных и растений, добыча устриц в заливе падает катастрофически. Из 1500 гектаров спартины в бассейне залива 90 % ее прироста появились за последние пятнадцать лет, и необходимы срочные меры, чтобы остановить ее распространение.
Пастбищам Роз грозят наводнения, и вместе с соседями они решили объединить усилия в борьбе с этой травяной ч умой. Но им с ней не справиться без помощи государства. Полное уничтожение гектара этой травы вручную стоит 3000 долларов. Опрыскивание такой же площади гербицидами стоит 400 долларов, но эффективность всего 10 %. Государственная программа помощи фермерам в улучшении качества их земель – единственная надежда на спасение этого района, и семья Роз активно участвует в ее реализации.