Лори отвезла меня на конюшню к соскучившемуся Ване, и понятно было, что расстаемся мы с ней навсегда. На прощание она написала: «Анатолий, было замечательно путешествовать с тобой и Ваней по Чуканутской дороге. Я знаю, что ты и твоя история будете расти вместе. Когда я буду выступать с ансамблем на празднике в Бартере, то посвящу тебе особый танец».
Лори позвонила друзьям отца в Ферндэйл, и те согласились принять меня на ночевку. Проезжая Белингэм, я восхитился разнообразием архитектуры частных домов, построенных в начале века. То было время бурного развития в этих краях рыболовства и лесодобычи. Люди думали, что будет эта лафа длиться вечно. Шли годы, и набухали кошельки, но худели кошели неводов и лесные запасы. Сейчас только смутная память осталась о тех невозвратных временах.
Но остается еще необъятная соседняя Аляска, и туда с местных причалов ежедневно отправляются паромы, а в путину – баржи с рыболовецкими судами на борту. Многие рыбаки и промысловики проводят на Аляске только летний сезон, а остальную часть года живут здесь. Удобная гавань служит местом постоянной прописки флотилии прогулочных яхт, катеров и морских судов.
Спешить было некуда, и я вальяжно катил по тихим, безлюдным улицам городка. Останавливался, чтобы заснять на память наиболее интересные дома или их почтовые ящики. Фруктовые деревья здесь не прятались за домами, а по традиции, высажены были возле дороги, что Ваня весьма одобрил и с удовольствием собирал падалицу. Америка не знает наших дощатых заборов и штакетников, вместо них между домами и улицей аккуратно подстриженные газоны, и только дома миллионеров окружены заборами. Много лет назад, оказавшись в штате Вермонт, проезжал я мимо такого дома, и принадлежал он А. И. Солженицыну. Окружал его высокий забор, ворота были на замке, а за моей активностью наблюдали телевизионные камеры. Вернувшись в Россию, он по-прежнему прячется от горячо любимого народа.
После богатых предместий я въехал на территорию резервации индейского племени лумми. Здесь уже не было подстриженных газонов, дворы завалены мусором и сломанными машинами, да и дома стеснялись своего вида и прятались за бурьяном и мусорными баррикадами. Возможно, их обитатели так и не могли оправиться от того удара, который нанесли их предкам европейцы. На стороне белолицых, наступавших на их земли, было самое современное бактериологическое оружие того времени в виде смертельных для аборигенов болезней, таких как оспа, корь, дизентерия, тиф и туберкулез. Только от оспы в XVIII веке погибло 90 % индейцев восточного побережья Северной Америки. Огнестрельное оружие и алкоголь добивали оставшихся в течение последующих столетий.
Выжившие индейцы не имеют ничего общего с гордыми предками, описанными Фенимором Купером в книге «Последний из могикан», которой мы зачитывались в детстве. Так же, как современные русские не имеют ничего общего с прадедами, погибшими от рук большевиков за 70 лет их власти. Чарльз Дарвин давно объяснил, что при отборе выживают приспособленцы.
Женщина лет сорока, с мужским обветренным лицом, порывистыми движениями и быстрым взглядом, подошла ко мне и попросила подвезти до своего дома. Мне всегда нравились стебанашки, поэтому я с удовольствием ее подсадил и подвез к неухоженной развалюхе, оказавшейся ее домом. Звали ее Мэгги Кильм, и была она наполовину индеанка, наполовину немка.
В дом она не пригласила, да и невозможно было туда пробраться из-за куч мусора, его окружавших. Несло изнутри невыносимым амбре, поскольку вместе с Мэгги обитало там около дюжины мелкой собачуры, которая и была ее семьей.
При виде моей повозки у нее возник гениальный план обучить своих собачек трюкам и устроить бродячий цирк. Вот она и спросила, не смогу ли я подарить ей свою телегу по окончании путешествия. Она предполагала купить пару осликов, чтобы они таскали телегу с собачьим цирком из деревни в деревню, где она давала бы представления.
Очень уж маловероятно, что Мэгги когда-нибудь обучит хоть одну собаку прыгать через обруч или даже стоять на задних лапах. Она принадлежала к разряду мечтателей, а не деятелей. Жила она на пособие по безработице, надеясь на какую-то удачу. Но это была творческая нату ра, и перед домом Мэгги выставила свои картины, выполненные в абстрактном стиле. Одну она мне подарила, и я попросил дать картине название. Мэгги предложила мне самому это сделать и вполне одобрила название «Фейерверк».
Приехала пообщаться с нами ее подруга Фрида Абраго, наполовину принадлежавшая к племени лумми, наполовину – к окиналт. Мэгги рассказала, что несколько лет назад Фрида продала ей дом всего за 11 000 долларов, то есть примерно за треть цены.