Но настоящим романтиком ковбойской жизни оказался отнюдь не ковбой, а закончивший Гарвардский университет адвокат Оуэн Уайстер, который сам-то в седле сидел не очень уверенно. Путешествуя по штатам Вайоминг и Монтана, он, может быть, и встретил нескольких настоящих пастухов. Друзьями же его были феодальные бароны, в основном богатые владельцы ранчо из Техаса или из Англии. В своем воображении он сделал их обычными пастухами, написав в 1902 году книгу «Вирджинцы». Вот в ней-то и появился благородный образ романтического героя, американского Дон Кихота, рыцаря прерий, спасающего белокурую леди Дульцинею и наказывающего злодеев. А «ков бой» (коровий парень) трансформировался в ковбоя.
Подруга Боба, Бэкки Пайлс, не любит ездить верхом, она пишет маслом картины на мотивы трапперской и индейской жизни. На сивках-бурках, одетые в меха и украшенные ожерельями, разъезжают на ее картинах американские добры молодцы. Индейские принцессы, напоминающие немецких Брунгильд, предпочитают красоваться на арабских скакунах, и их шелковистые волосы развеваются на ветру. Так и живут они в прекрасном сказочном мире, на земле гремучих змей.
Владельцы ранчо объединены в ассоциацию, состоящую из 10 членов, каждый из которых владеет порядка полутысячи голов скота. Боб Ларсен, один из них, собирается завтра ставить на молодняке свое тавро в форме круга, помещенного над квадратом. Предполагаются вакцинация, а также кастрация и вырезка корней рогов у бычков. Боб созывает на помощь друзей и знакомых, ведь предстоит обработать за день 275 голов.
Приехавшие на следующий день ковбои в обыденной жизни работают водителями и строителями, профессорами и банковскими служащими. Ковбойство для них хобби, молодечество и младенчество души.
Пока Боб варганил из железной бочки горн для накаливания тавро, эти ковбои кавалькадой отправились на пастбище за первой партией скота. Сытые, застоявшиеся кони с удовольствием брали препятствия, всадники, с лассо на луке седла, шпорами почти не пользовались. Пастушьи собаки послушно собачничали, выгоняя скот из глубоких лощин.
Через час стадо было в загоне, и люди приступили к главной работе. Ковбой бросает лассо и захватывает им задние ноги теленка, а потом тянет его с помощью лошади назад, упирающегося и истошно мычащего. Двое помощников захватывают его голову и хвост, делают растяжку. Билл раскаленным добела тавром прожигает шерсть и кожу теленка, его жена делает вакцинацию. Гарри инструментом типа клещей вырывает корни рогов, Боб кастрирует бычков перочинным ножом и складывает «оные» в ведро, чтобы потом компания ими полакомилась. Операция длится с минуту, но сколько боли и страдания переживает каждое животное!
Ковбои носятся с лассо по загону, коровы и телята шарахаются от загородки к загородке, воздух пропитан навозом, потом, болью. Смрадный дым горящей шерсти и кожи поднимается к небу. Боже, как хорошо, что я уже не теленок!..
При заходе солнца кавалькада всадников возвращается на ранчо, где женщины приготовили, как и у нас, макароны по-флотски, гамбургеры, сосиски; на десерт виноград, арбузы, яблоки. В изобилии пиво «Курс» и только одна бутылка виски, которую распивают из горла, по-русски. Из пятнадцати человек двое курящих, большинство жует табак фирмы «Копенгаген», и Боб утверждает, что настоящий мужчина табак не курит, а жует.
После ужина иду на берег тихо булькающего ручья и раскуриваю трубку. Луна поднимается над Скалистыми горами. Ваня, наскубавшись до отвала медовой травушки, подходит сзади и благодарственно щекочет мягкими губами затылок. Благодать!
Кристиан
27 июня
Утром Скотт Мартинез подарил мне свою потную продырявленную шляпу и вместе с Джэйсоном приволок два мешка овса. От одного пришлось отказаться – нет свободного места в телеге.
Километров через 20 показалась китообразная громадина скалы Независимости, на которой тысячи переселенцев вырезали, выбили, написали автографы. Новые смертные карабкаются на вершину, чтобы оставить след в вечности.
Переселенец Генри Хэйг писал в дневнике, что 17 июня 1850 года слева от дороги показалась «…скала Независимости, это огромный валун, лежащий посреди прерии, тридцати метров высотой с южной стороны и пониже с северной, куда можно забраться. Я написал свое имя 17 июня, через месяц мои отец и брат, проходя это место, узнали, что я уже здесь был». Как видно, в те времена оставление автографов имело какой-то практический смысл, особенно, когда их было мало, а не десятки тысяч, как сейчас.