— Тут дело не в Сальвадоре, мать. Администрация Рейгана выискивает повод показать Советам, что мы считаем происходящее в Сальвадоре вполне ко времени и к месту и что оно касается нас непосредственно.
— Но ведь то же самое говорилось и относительно Вьетнама, отец.
— Тут есть разница, мать. Это наше полушарие, наша сфера. Мы не можем допустить, чтобы комми подвозили оружие и снаряжение повстанцам, которым не нравится их правительство.
— Партизаны Сальвадора сами разберутся с хунтой.
— Никто, мать, полностью в этом не уверен. Думаю, надо что‑то сделать для нуждающихся там в земельной реформе. Против нее могущественные семьи в Сальвадоре, военщина убивает крестьян, а правительство пытается найти половинчатое решение.
— И мы влезаем в войну ради этого решения?
— Нам не к чему влезать в войну, но я вытаскиваю свои бутсы как раз вовремя, потому что государственный секретарь Хейг придерживается твердой позиции против любого, кто принимает оружие от комми.
— Знаешь, отец, я не против того, чтобы приостановить комми, но хотелось бы более серьезного повода, чем Сальвадор.
— У Хейга нет выбора. Они обнаружили трофейные вражеские документы на телах убитых повстанцев.
— Об этих «трофейных вражеских документах» мы уже слышали в дни нашего вторжения во «Вьетнам. Как же, по–твоему, Хейг надеется остановить снабжение партизан оружием?
— Судя по телевизионной передаче, он собирается блокировать Кубу.
— Это серьезная вещь, отец.
— Вот потому‑то я и готовлю свои старые бутсы. Если начнутся серьезные дела — молодых ребят будет недоставать па службе и возникнет нужда в нас — бывалых, которые энергично включатся в драку.
— Мне помнится, Рейган обещал не вовлекать нас в войны.
— Это не настоящая война, мать, а лишь испытание наших возможностей. Никто не станет нам доверять, если мы не будем держать раскрытыми наши карты.
— Дело все более и более попахивает Вьетнамом, отец!
— Зря ты так говоришь, старуха. Сальвадор страна маленькая, джунглей там достаточно, и если мы завоюем там сердца и умы людей, то сможем чертовски припугнуть Никарагуа.
— При чем тут Никарагуа?
— Именно оттуда, говорят, партизаны получают оружие. Поверь мне, мать, если дело так пойдет, мы по шею погрузимся в старую позорную грязь.
— Когда же, ты думаешь, они призовут тебя, отец?
— Как только молодые парни начнут утекать из нашей страны в Канаду.
II. БУДНИ «ОБРАЗА ЖИЗНИ»
ПОКУПАЙТЕ, ИЛИ МЫ ЗАПЛАЧЕМ!
Удачи, надежды и мечты любого из нас связаны в эти праздничные дни перед рождеством и Новым годом с одной только, кажется, личностью — «потребителем». К лучшему или к худшему, но именно эта личность — будь то мужчина или женщина — определяет сегодня судьбу корпораций с многомиллиардными оборотами, чья прибыль в четвертом квартале уходящего года целиком зависит от предпраздничной торговли. Если же покупатели решат отсиживаться дома, в стране продолжится экономический спад, рост безработицы, колебания в руководстве бизнесом, и Рональд Рейган вступит в президентство в обстановке невероятной кутерьмы.
Мне недавно захотелось посетить потребителя, и я обнаружил его у телевизора наблюдающим игру в футбол.
Гарвей,— сказал я,— такой чудесный денек. Почему бы тебе не создать толчею в магазинах и не помочь добиться рекордной продана!, чтобы экономисты смогли возвестить о конце спада?Не могу себе этого позволить,— ответил Гарвей,—Цены вне пределов моих возможностей!
Но, Гарвей,—запротестовал я,—все общество рассчитывает, что ты поможешь оздоровлению экономики. Магазины открыты до десяти часов вечера именно для тебя. Они не закрываются даже по воскресеньям.
— Я лучше посмотрю футбол!
— А знаешь ли, Гарвей, чему ты обязан, что можешь наслаждаться игрой в футбол? Только тому, что ее преподносят тебе люди, производящие голубые джинсы и электрические бритвы, светлое пиво и кукурузную водку с перцем. Это они оплачивают рекламные ролики, которые передаются в перерывах футбольных матчей, и рассчитывают на твою благодарность— что ты отправишься в ближайший торговый центр и купишь их товары. Если же будешь восседать здесь, они не смогут впредь финансировать спортивные состязания. Это тебе не даровой завтрак!
— Ты опять толкуешь про свое. А известно ли тебе, сколько стоит этот жареный струганый картофель?