Нельзя, однако, не отметить, что здесь возникает много камней преткновения. Одна из причин, почему быки не захотят поступать в университет, ясна — они видят, какие меры преследования могут там применяться властями. Правда, эти меры относятся только к людям, но вполне возможно, что какой‑нибудь сверхрьяный начальник полиции решит применить их и к рогатому скоту.
Если черные быки столь преуспеют, то могут оставить без средств к существованию белых быков, и это послужит причиной ужасающего количества конфликтов и трений на пастбищах.
Следующая проблема — жилище. Если вы пустите черного быка в белый коровник, то раздадутся вопли протеста родителей белых коров, которые устрашатся за безопасность своих отпрысков.
А что произойдет в алабамских ресторанах? Допустим ли бифштекс из черного быка в ресторане «только для белых»? Или же такой бифштекс следует снабдить специальным ярлычком, чтобы клиент мог отказаться и попросить себе кусок мяса абсолютно белого быка.
Это еще далеко не все проблемы, возникающие в связи с тем, что Линдертис Ивалс попал в Оборнский университет. Ведь, если алабамские законодатели могли принять резолюцию в пользу черного быка, они смогут сделать то же самое и в пользу черного человека.
А в это время многих ободряет уверенность в том, что операция над Линдертисом Ивалсом прошла успешно и он вновь станет всамделишным быком.
Если же дело обернется неудачей, то медики Оборнского университета питают надежду на то, что алабамцы будут говорить друг другу:
— Неужели вы хотите, чтобы ваша корова спозналась с черным быком?
КУКЛА БАРБИ
Мы не имеем ничего против фабрикантов детских игрушек. Но если они стараются нас разорить, то приходится так или иначе выражать свой протест. Отец любой девочки в возрасте от четырех до двенадцати лет вынужден будет даже в один прекрасный день обратиться в полицию. И вот почему.
Четыре месяца назад наша семилетняя дочурка попросила купить ей куклу по имени Барби. Она стоит всего три доллара. Естественно, мы были счастливы доставить ей удовольствие за столь небольшую сумму.
Принесли куклу домой и забыли о ней, но вдруг через неделю дочка сказала:
— Барби нужно пополнить гардероб.
— Твоей матери тоже, — возразил я.
— Но в каталоге имеются такие платья, которые стоят всего три доллара, — с плачем сказала она.
— В каком каталоге?
— В том, что дают вместе с куклой.
Просмотрев каталог, мы, к своему ужасу, поняли коварный замысел фабрикантов Барби. Продавая куклу за три доллара, они возлагают на нас бремя одевать ее — по три доллара за наряд. Всего же нарядов около двухсот — от юбки для катания на коньках до норковой шубки. А общественное положение девочки среди сверстниц определяется количеством нарядов, которым обладает ее кукла.
После первого нашего выхода с дочерью в магазин мы заплатили 3 доллара за ее собственное платье и 25 — за наряды для Барби.
Через неделю дочурка снова обратилась к нам с еще одной просьбой:
— Барби хочет стать стюардессой.
— Ну так в чем же дело, разреши ей.
— Для этого ей нужна форма. Всего три с половиной доллара. — Мы дали ей деньги.
— Мне нужны еще три доллара, так как у Барби нет платья, чтобы пойти куда‑нибудь потанцевать с пилотом.
Меня это разозлило.
— Если ей уж так хочется, пусть садится на колени пилота прямо в фор, ме, — прорычал я.
Но жена так посмотрела на меня, что я без колебания выдал очередные три доллара.
Барби недолго была стюардессой. Она последовательно становилась санитаркой (три доллара), певицей кабаре (три доллара), танцовщицей (три доллара).
Однажды дочь заявила:
— Барби чувствует себя одинокой.
— Запиши ее в какой‑нибудь клуб, — резонно заметили мы.
— Нет! Она хочет Кэна.
— А кто этот Кэн?
Дочь молча показала каталог. Мы так и знали! Существует кукла по имени Кэн, того же возраста, что и Барби.
— Если не купишь Кэна, — всхлипывала дочь, — Барби останется старой девой.
Делать было нечего, пошли покупать Кэна (три с половиной доллара).
Вскоре мы подсчитали, что уплатили 400 долларов, чтобы поддержать нашу первую трехдолларовую покупку. Затем однажды вечером наша дочурка устроила нам очередную сцену.