Но вернемся в пятидесятые годы.
Тогда же возник популярной культуре Америки образ Элвиса Пресли. Пресли исполнял под гитару известные баллады и песни в особом, полу-кантри, полу-рок-н-рольном ключе, пританцовывая. Он понравился подросткам, не достигшим двадцатилетнего возраста — они им заболели поголовно. Затем они выросли, но своего кумира продолжали боготворить. Пресли концертировал, ездил по стране, издавал пластинки. Затем снялся в нескольких фильмах. После этого его забрали в армию (призыв не был еще отменен). Из армии он вернулся через положенные два года. И продолжил концертную деятельность.
Каштановые свои волосы Пресли красил в черный цвет и одевался всегда очень экстравагантно, подчеркнуто-вульгарно, в дикую смесь королевских и милитаристких тряпок — специально, чтобы запоминали.
С его легкой руки в Америке стал популяризироваться видоизмененный рок-н-ролл. Изначально рок-н-ролл — просто танец, недалеко ушедший от кантри. Эпигоны Пресли и подростки, выражающие протест родителям, которые были, конечно же «консервативны» и «тупы», подхватили течение. Зазвучали повсюду электрогитары с раздражающим, тренькающим и завывающим звуком. Для создания музыкальных шедевров эти инструменты не очень подходили. Зато они приводили в ужас и неистовство предыдущее поколение.
Армяно-советский композитор Хачатурян написал для своего балета «Спартак» «Танец с саблями». Было это еще во время Второй Мировой. Дмитрий Шостакович использовал (такое появилось интересное слово, вместо обычного, проверенного временем «украл») тему этого танца в своей Седьмой Симфонии. На заре рок-н-ролла черный исполнитель Чак Берри использовал эту же тему как заставку-вступление к своей песне, ставшей впоследствии олицетворением рок-н-ролла «Джонни Би Гуд». Затем заставка варьировалась еще во многих песнях.
И наконец в 1960-м году началось «Британское Нашествие» — в Америку с гастролями прибыли популярные исполнители, они же авторы собственных песен (в отличие от Пресли) — парни из мещанского сословия, родом из индустриального Ливерпуля, Битлз. И были приняты подростками на ура.
Образования у участников группы Битлз не было никакого. Говорили они с жутким простонародным акцентом кокни, читали в своей жизни мало, писали стихи на уровне шестого класса провинциальной средней школы, с многочисленными грамматическими несуразностями, и, в основном, ни о чем. Ну, о любви, может быть, но это так — с натяжкой. Мелодии Битлз (написанные, в основном, двумя участниками — Джоном Ленноном и Полом МакКартни) были все как на подбор примитивные, но не совершенно бездарные — легко запоминались. Одевались Битлз сперва парадно, но вскоре поменяли стиль одежды на фрондерско-простонародный. Оркестровали они свои опусы не пользуясь нотной грамотой, для двух гитар, электронного клавишного инструмента, и упрощенной ударной секции — то бишь, это было не композиторство, но частичная импровизация одного из членов с самодеятельным подыгрыванием остальных. Баловались наркотиками. Их лидер, Джон Леннон, высказался об истории музыки (объединив ее всю в единое целое, от барокко до веризма) следующим образом — «До Элвиса не было ничего».
То есть как это ничего? Даже Люлли не было? Хмм. А вот, например, Джордано — был? Нет, не было никакого Джордано. И Форе не было. И Скрябина не было. Ничего не было.
Битлз оказались удобными — всем. Подростки, слушающие Битлз, ощущали себя протестующими революционерами. Импресарио, устраивающие концерты и записи, получали колоссальные дивиденды. Правительства мира радовались полному отсутствию в песнях Битлз какой-либо опасности для себя. Многочисленные подражатели находили, что для исполнения песен Битлз не нужно заканчивать консерваторию по классу фортепиано. Было легко и весело. Битломания охватила не только Америку — весь мир.
Через четыреста лет после Шекспира английские исполнители пели песни такого содержания:
«Ты говоришь да, я говорю нет.
Ты говоришь стой, я говорю, иди, иди, иди
Ох, нет.
Ты говоришь до свидания. Я говорю привет.
Привет, привет.
Я не знаю почему ты говоришь до свидания.
Я говорю привет.
Ты говоришь — высоко. Я говорю — низко.
Ты говоришь — зачем? Я говорю — не знаю.
Ох, нет.
Ты говоришь до свидания. Я говорю привет.
Привет, привет.
Я не знаю почему ты говоришь до свидания.