Нет, не ясно. Никому это не было ясно тогда, а сегодня и совсем мутно стало.
В 1936-м году открылась линия Санта Фе, экспресс Чикаго-Лос-Анжелес, с дизельным локомотивом и пульмановскими вагонами. То бишь, спальными. На некоторых участках дороги поезд шел со скоростью сто миль в час (сто шестьдесят километров). В поезде наличествовал ресторан. Спальные купе были совершенно роскошные! Пробег занимал сорок часов.
То есть как!
А так.
Из Чикаго в Лос Анжелес на поезде сорок часов?! Сегодня, да с пересадками и ожиданиями, да с неувязками на линиях, дня четыре бы добирались. Да и не ездит никто из Чикаго в Калифорнию на поезде. На автомобиле — ездят. На самолете — летают. А на поезде — да разве поезда предназначены в наше время для таких поездок? Да и спальных вагонов давно нет.
Ага. Было дело. Выезжаешь рано утром, прибываешь на следующий день к вечеру. Голливудская шушера очень любила. Тридцатые годы. Это сегодня дура Франция гордится очень — у нас скоростные поезда из Парижа в Марсель и в Женеву, очень современно, это шаг в будущее.
Какое еще будущее. Это уже было. И сделано было на славу.
Но в 1888-м году родился в Нью-Хейвене, штат Коннектикут, некто Роберт Моузес.
Человечество любит порой искать виноватых. Найдут кого-нибудь и объявят воплощением зла. То Сталин, то Гитлер, а у малой пассионарной ватаги в Америке во всем Моузес виноват. Вот ведь он гад какой, сколько всего наделал, до сих пор расхлебываем, и мир от этого скоро рухнет. Во всех этих обвинениях звучит одна неприятная нота — «Мы не виноваты! Мы безвинные, мы хорошие, это все он!»
Помимо этого, абсолютного зла не бывает, такое зло само себя уничтожит моментально. Не было ни разу на земле диктатора, который бы делал все, что делал, из чистого садизма и сам бы себе в этом признавался. Нет. Все диктаторы, все деятели, все кесари думают, что прилагают усилия для улучшения и совершенствования страны, иногда народа. Так лучше.
Абсурдно было бы предполагать, что Моузес видел миссией своей жизни сделать как можно больше гадостей в национальном масштабе. Вовсе нет. Моузес с энтузиазмом верил в прогрессивность и конечную позитивность своих дел. Он считал, что работает на благо — и, кстати говоря, благо общественное. Если бы он просто хотел славы и денег, он бы чем-нибудь другим в жизни занялся, энергии у него было через край. Он считал себя суровым, но добрым человеком. А то, что ему приписывают сегодня расизм и презрение к бедноте — глупости. Да, он не любил негров. Евреев, этническую группу, из которой он сам происходил, он тоже не шибко жаловал. Но сам же считал это предрассудком, странностью эстетического толка. Он никого не расстреливал из автомата, не жег в печах и не заключал в тюрьму. Не люблю — и точка, и пусть себе живут, мною нелюбимые. А бедные были всегда и всегда будут, и если (считал Моузес) заниматься их проблемами, как он страстно желал в юности, так жизнь пройдет, а сделано все равно ничего не будет.
А что же благодарное человечество? Дамы и господа, приходится признать, что человечество, и в частности население Соединенных Штатов, хотело Роберта Моузеса. Не будь его — был бы другой! Настроения были такие, что Моузес не мог не придти.
Все верили в прогресс, в величие человека. Все президенты, короли и диктаторы упорно обзывали народы свои великими и справедливыми. Величие человека, человек — это звучит гордо (Максим Горький), человек сам всего добьется. Это заклинание было ни чем иным, как вызовом Создателю, вот только скандировавшим массам об этом забыли сообщить. То есть, подразумевалось, конечно же. Но не афишировалось. Поскольку противостояние — не означает ли, что Бог все-таки есть? А если просто — человек велик, и все тут, то Его, Бога, как бы и нет. Философы, просиживающие брюки на факультетах, должны были, казалось, задуматься — понятие «великий» — относительное, стало быть, великим можно быть только по отношению к кому-то или чему-то. Но не задумывались.