Эмиль Золя, литератор
По всему миру стали появляться профессиональные союзы рабочих, и начались забастовки. Действовал закон – не Маркса, конечно же, и вообще не «экономический» закон, но закон Ньютона.
Общепринятый сегодня перевод формулировки этого закона на русский язык глуп и совершенно неадекватен. Да и собственно фразеология Ньютона в данном случае – не вполне адекватна изначально, несмотря на правильность мысли.
В русском варианте всех (в том числе, думаю, и физиков тоже) сбивает с толку слово «противодействие», которого у Ньютона нет.
Суть этого закона (который, в отличие от других двух законов Ньютона, распространяется как на материальный, так и на духовный мир) в том, что любое действие порождает реакцию, равную по силе изначальному действию. При этом реакция совершенно не обязательно направлена на того, кто изначально действовал. Например, муж, которому нахамили на работе, срывает плохое свое настроение на жене. Жена, которой тоже нахамили, или обсчитали в супермаркете, оттягивается на муже и детях. Кому-то дали по морде, а он не может дать сдачи, поскольку давший – сильнее, больше, и вообще опасно – и получивший по морде идет искать более слабого, чтобы дать по морде ему. И так далее.
В модифицированном виде и применительно к экономическим реалиям, закон Ньютона звучит так. Ежели ты кого прижмешь покрепче, то и нет никаких оснований предполагать, что реакции не будет.
Глупость понятия «экономика» видна была задолго до восьмидесятых годов девятнадцатого века – тем, кто хотел видеть. Например, русскому поэту из негров Александру Пушкину. Экономические законы пытались вывести (в связи с зарождением Индустрии) еще в восемнадцатом веке – Адам Смит пытался, например. Если бы люди, имевшие отношение к производству, внимательнее читали бы стихи, они бы не наделали столько глупостей. Восьми строчек Пушкина —
– вполне достаточно, чтобы увидеть простую истину. Нет никаких экономических законов на самом деле, и никогда не было. Есть соотношение количества людей в регионе, вероисповедания и воспитания их же, ресурсов и технологий. И все. Посему тем, кто может, умеет, и хочет, следует следить, чтобы вероисповедание не попиралось, воспитание не прерывалось, а технологии не употреблялись бы для бездумного уничтожения ресурсов. Но, удивительно – дельцы этого не понимали и понимать не хотели. Появилось понятие производственной наживы, замечательное тем, что впервые в истории человечества возможность легко удовлетворить жадность заставила очень и очень многих забыть о Создателе и смысле жизни. Вообще.
Производственная нажива осуществляется следующим образом. Наличествует какое-то производство – ну, например, добывается где-то уголь. Добытый уголь продается – другим производствам или частным лицам. Вырученные деньги идут на починку оборудования, приобретение нового оборудования, и оплату труда. То, что осталось, берет себе хозяин производства. Хозяин смотрит, велики ли доходы – не потому, что ему не хватает, а потому, что доход уже стал главной целью. Это как наркотик, затягивает, и чем больше затягивает, тем меньше удовлетворения, тем больше беспокойства – точно по Екклесиасту, у которого сказано, «Кто любит серебро, тот не насытится серебром, и кто любит богатство, тому нет пользы от того». Чем меньше удовлетворения, тем больше хочется иметь – в надежде, что оно, удовлетворение, все-таки настанет.