Ученик Артуро Тосканини, Георг Шолти, только начинал карьеру – и приехал в родной Будапешт дирижировать «Женитьбой Фигаро». Сыграли первый акт. Шолти вышел покурить, а когда вернулся, обнаружил, что зал пуст.
Что, так плохо? – удивился Шолти.
Нет, – сказали ему. – Аншлюс.
Кабинет Гитлера испытывал силы на малом – присоединил сперва Австрию. Вход немецких войск в Чехословакию никого ни в чем не убедил. Но по поводу Польши заволновалась Англия, и заволновалась серьезно. Тогда ее стали бомбить.
Первые бомбардировки Лондона были чудовищны и перепугали англичан дико. Жертв было немерянно. Собственно, это была совершенно новая тактика – бомбежка городов с воздуха. Это сподвигло избранного премьером Уинстона Черчилля на патриотическую речь.
«Мы пойдем до конца, мы будем воевать во Франции, мы будем воевать в морях и океанах, мы будем воевать с растущей уверенностью и силой в воздухе, мы будем защищать наш Остров любой ценой, мы будем воевать на пляжах, мы будем воевать в портах, мы будем воевать на улицах, мы будем воевать на холмах. Мы никогда не сдадимся, и даже если случится то, во что я не верю – даже если этот Остров или большая его часть окажется оккупированной и поразит ее голод, тогда наша Империя за морями, вооруженная и охраняемая Британским Флотом, продолжит борьбу до тех пор пока, во время, угодное Богу, Новый Свет, со всей его силой и мощью, не придет на помощь и не освободит Свет Старый».
(Англичане вскоре нашли остроумный, но совершенно бесчеловечный способ борьбы с паникой. После очередной бомбежки в поврежденный район приезжали колонны бульдозеров, сравнивали с землей все подряд, и клали сверху асфальт. Образовывались сюрреалистические площади).
Франция, готовившаяся к войне с Германией все предыдущие двадцать лет, построившая Линию Мажино, неприступную и так далее, совершенно не ожидала нападения. Немецкая армия линию аккуратно обошла, через Бельгию, и вторглась в пределы главной страны цивилизации. Франция капитулировала через две недели. Вскоре после этого в Париж прибыл сам Адольф Гитлер. В пять утра, в рассветных лучах, автомобильная кавалькада проследовала по основным туристским точкам Парижа. Гитлер выходил из автомобиля и некоторое время рассматривал – то Нотр Дам, то Оперу, то Елисейские Поля, то Латинский Квартал. С очень умным видом. Ему объясняли, чего и где тут стоит, и сколько лет, он кивал.
Из Франции бомбить Англию было значительно легче – ближе. Но случилось то, чего Гитлер не предвидел. Поскольку такое всегда случается. Англия стала сопротивляться.
К войне 1914-ого года Англия, благодаря тому же Уинстону Черчиллю, чья мама была уроженкой Бруклина, готова была лучше всех. Будучи министром флота, Черчилль переоснастил его, переведя с угля на нефть. За английскими линкорами никто не мог угнаться.
В начале Второй Мировой английская авиация оказалась странным образом лучше немецкой, и непрерывное производство новых самолетов не отставало от немецкого. Это было немыслимо. Но это было так. Ни о каких высадках на «Драгоценном камне, обрамленном серебряными волнами» речи не было. Планы были, но вялые. Любые попытки в этом направлении встречались такой плотной стеной огня, что даже у прагматичных немецких полководцев дух захватывало. К сороковому году случилось вовсе непредставимое – англичане бомбили Берлин!
Правда, Англия воевала на износ. Силы истощались очень быстро. Настолько быстро, что Черчилль счел нужным дать Рузвельту секретную телеграмму (а может это было письмо), весьма наивного содержания. Говорилось в депеше примерно следующее (за дословность не ручаюсь) —
«Нам необходимо оказать помощь, Господин Президент! Ваша страна должна принять участие в этой войне. В противном случае все это может означать КОНЕЦ БРИТАНСКОЙ ИМПЕРИИ».
Наивность Черчилля иногда бывает умилительна. Как какой-нибудь горе-патриот из провинциального города, Черчилль полагал, что словосочетание «Британская Империя» имеет тот же смысл во всех уголках мира, что и в Англии. И что американцу эта Империя так же дорога, как патриотически настроенному англичанину.
У Рузвельта было ОЧЕНЬ много своих дел в это время, но, если принять во внимание его, Рузвельта, характер – он наверняка улыбнулся, когда ему это воззвание прочли. Черчилль Рузвельту импонировал, но большого ума человеком он его не считал. Как и Сталин, кстати говоря – по другим причинам.