Я поднимаю голову настолько, что могу видеть папские туфли. И-и-и, изрядно ношенные!
— Ты не представляешь, отец, как я рад твоему разрешению!
О, он и не думает меня слушать, куда там!
Георг подходит к жене.
— Разрази меня гром, кто эта прекрасная особа?
Генерал Ахилл толкает его локтем в бок.
— Да ведь это Анна, твоя жена. Твоя жена.
Ай-ай-ай!
— Ты прав, Ахилл, разрази меня гром, это моя жена. Как живешь, жена? За покупками каждый день ездила?
— Ну.
— Большие покупки?
За нее отвечаю я. Сладким (елейным) голосом.
— Как подобает семье главнокомандующего. Вождя победоносной армии.
Георг смотрит на меня долгим вопросительным взглядом.
Наконец, когда кто-то уже решается прийти ему на помощь, он меня, у, узнает.
— Разрази меня гром! Ты еще не подох, братец?
— Пока нет. — (Э-хе-хе!) — Я обнаружил, что чудеса природы вроде меня нередко очень живучи, ибо являются воплощением существенных биологических мутаций.
Следующий камешек в мой огород бросает Лука:
— Будем надеяться, что ты не представляешь собой новой генетической модели.
— То же самое подумали обезьяны, когда впервые увидели человека. — Я снова переключаюсь на Георга: — Дорогой брат, насколько я знаю, в Европе все прошло хорошо.
— Можешь не сомневаться, мой дорогой калека. — Он поворачивается и кричит во все горло стоящим рядом: — Полковник Эней! Генерал Ахилл! Где вы? Уснули, что ли? Разрази меня гром, я хочу чокнуться с вами.
Стоп. У меня в черепной коробке, под крышкой, шевелится подозрение — ну да, догадка. Генерал Ахилл!
Ахилл начинается с «А».
Он-то и может (должен) быть автором записки.
Ишь ты!
Я смотрю на жену.
Елизавета ничего не видит, кроме мусорного изобилия в тронном зале. Я знаю, что ее мозг бешено (лихорадочно) работает в эту минуту. У! Прикидывает и подсчитывает стоимость выброшенных вещей, лежащих сверху.
Георг начинает рассказывать (громогласно, о!):
— Йес, все прошло как по маслу. Разрази меня гром, этих лопухов европейцев прямо-таки оторопь взяла. Они даже не сообразили, с какой стороны нападение.
Когда-то эти самые европейцы являлись нашими союзниками. Подзащитными. Вассалами.
— Из-за Европы у нас вечно были одни неприятности, — задумчиво роняет кардинал Марк. — Так сказать, непонятно почему.
— Были и есть, дорогой госсекретарь, — уточняю я.
То-то и оно.
Кардинал смотрит на меня вопросительно. Хочет услышать, что я имею в виду.
Жестом показываю, что, мол, потом объясню, и обращаю его внимание на Эдуарда, мычащего в ухо Иоанну:
— Браво, браво. Ммм.
— Отлично. Папа желает знать, хорошо ли зарекомендовало себя новое атомное оружие.
— А то нет, разрази меня гром! — Словно слепой, Георг ощупывает комбинезоны своих соратников. — Ахилл! Эней! Где вы там? Это наш общий праздник!
Кардинал Матфей с сигарой во рту энергично (ох ты!) потирает ручищи.
— О’кей, я знал, что бомба P феноменальная штука. Пожалуй, не помешает как-нибудь взорвать несколько бомбочек — во славу божию — и у нас, дома.
А! Э!
— Это мысль, — соглашается Лука.
Георг, тряхнув головой, с закрытыми глазами воскрешает в памяти приятные эпизоды европейской кампании.
— Йес, разрази меня гром, бомба P шикарная игрушка. В несколько секунд все вещи будто ветром сдуло, и, кого ни возьми из этих дерьмовых европейцев, всяк остался гол как осиновый кол.
Живот генерала Ахилла с трудом удерживается ремнем комбинезона.
Он рассказывает (докладывает). Ахилл.
— Подготовительный ракетный обстрел продолжался не более восемнадцати часов.
У Марка глаза на лоб лезут под малюсенькими стеклами очков.
— Так сказать, всего восемнадцать часов?
Георг усмехается. Самодовольно.
— Йес. У европейцев для перехвата было несколько штук старых ракет. Допотопных. Разрази меня гром, мы на них трусов и тех не оставили. Радиация все разъела, даже ключи от квартир.
Марк захлебывается от восторга.
— И ни одного убитого?
Отвечает полковник Эней (его очередь):
— Ни одного раненого, раз такое дело. План операции был выполнен до последней детали.
— В результате чего вы доставили сюда миллион рабов, — спешу (ух!) вставить я.
Лука поправляет меня:
— Тружеников, аббат Йоркский. Тружеников. Мы решили открыть границы нашей традиционно гостеприимной Страны для одного миллиона тружеников из Европы — бедных безработных.
Миллиона. Ага. Эге.
Эге. Э, люди!
Э. Э-ге-ге.