И подходит совсем близко. О-о!
— А еще я чуточку горбат.
Чуточку! У-у!
Она смеется. Можно подумать, что ее смешит мой горб. Что он ей (ей-ей!) нравится: этакая симпатичная деталь.
Важная?
Внушительная?
Величественная?
— Горб приносит счастье, ты не знал? Дай потрогать.
О’кей, пусть потрогает, если охота.
— Горбок, а горбок, — напевает она, — подай денег в оброк.
Бросает взгляд на горы мусора. Ах, она не скрывает своего неодобрения!
— Ого, сколько мусора! Да вы в нем утонете! Вот грязнули!
Я с трудом — ууу! — убеждаю себя не отделять музыку ее голоса от смысла слов.
— Ричард! — Она топает ногой (туфелькой). — Я с кем разговариваю?
У!
— Перед тобой свидетельство нашего несметного богатства. Ты видела наши дома?
— Да, башни, небоскребы. Все с размахом.
— Жилые только верхние этажи. Нижние заняты мусором. Обрати внимание на эту громадную кучу. У, представляешь, где ее подножие! На глубине пятисот футов, даже больше!
Марию не проймешь.
— Развели свинство! А улицы во что превратили! По обе стороны тянутся свалки. Сначала я думала, это стены, а оказалось — мусор. Стены мусора.
— Спрессованного мусора. — (А как же!) — Пространство — единственное из природных ресурсов, которое мы должны экономить.
— А дворники на что? Или они у вас перевелись?
Дворники. Гм.
— Да, дворники.
Ей-ей, ей к лицу неодобрительная мина.
— Так запустить папский дворец! Форменное безобразие! Кощунство!
Э, это ж надо, до чего могут расходиться (отличаться, разниться) точки зрения.
И-и-и! И все-таки, люди, она мне нравится, эта Мария.
Ах!
— Ты смотрела на небо?
— Да. Виден только маленький кусочек. С кучей звезд. Они и днем есть.
— Это спутники. Набитые мусором.
Она (а-а-а!) ошеломлена (потрясена). А чему тут удивляться, когда все ясно (понятно)?
— Вы самый грязный народ на земле.
Сказать такое о людях великой Страны? У! У нее что, не все дома, а?
Начинаю терпеливо объяснять:
— Раньше, много лет назад, часть мусора выводилась на космические орбиты.
— Какая чушь!
— Не скажи. Правда, от этих запусков пришлось отказаться по причине растущей опасности, которую они представляли для воздушных сообщений.
— И вы предпочли тонуть в мусоре.
О!
— Людям нравится такая жизнь. Люди довольны. Они имеют наглядное, конкретное представление о товарах, которые в состоянии приобрести, и о достигнутом уровне благосостояния. По-моему, это хорошо, так и должно быть.
— Ненормальные! Меня предупреждали, что вы ненормальные.
— Мария, — ласково произношу я. — До чего смешное имя! Я сразу понял, что ты европейка.
— Я приехала работать. У вас нет безработицы, и вы хорошо платите. Знаешь, в Европе произошла катастрофа — что-то вроде космической бури, после которой у нас ничего не осталось, хоть шаром покати. Что бы мы теперь делали, если б не вы?
Э-ге-ге! Эге! Э!
Мария. Европейка. Ах, друзья!
Она прелесть.
А меня европейские хромосомы вон каким сделали!
Кто знает, сколько таких, как я, в Европе! Наши воины их забраковали, оставили там.
Теперь небось тамошним Ричардам придется попотеть.
Они примутся (у-у-у!) усиленно совокупляться и в короткое время дадут жизнь новому поколению европейцев. Поколению омерзительных пауков.
Кажется, Мария что-то сказала. А?
— Я прямо с работы, закруглилась — и сюда. Схожу-ка, думаю, гляну на папский дворец. А тут, можно сказать, смотреть не на что — голые стены.
Она направляется к ближайшей мусорной куче и разглядывает ее. Все пристальнее.
У, удивляется! Пораженно ахает.
Ах ты!
— Только ничего не трогай, слышишь, Мария!
Она все еще не может опомниться. Такое впечатление, будто ее не слушается язык.
— Бог ты мой, Ричард! Да ведь это издевательство над бедняками! Новые вещи! С иголочки! Еще в упаковке!
Бог Ричард! А? О!
— Говорю тебе, наша Страна (о-о-о!) очень богатая.
— Богатая? Нет, это просто безумие, дикость, абсурд! Скажи правду, все эти вещи — муляж? Не может быть, что они настоящие.
Типичная (классическая) реакция неверующих, да, да.
— Ради бога, не трогай!
Мария сама не своя.
— Но это же валяется на полу — протягивай руку и бери! Почему нельзя? Разве у этих вещей есть хозяин?
— Нет, теперь уже нет. Но притрагиваться к ним — грех. Смертный грех.
Хахахахаха, Мария смеется как ненормальная.
— Запретный плод! Вроде яблока, из-за которого Адаму и Еве пришлось проститься с земным раем.
— Если ты что-нибудь поднимешь, то умрешь. (У-у-у!) Умоляю, Мария, не делай этого.