Так быстро и неожиданно оборвались Юрины иранские каникулы. Вероятнее всего, где-то в иранских верхах, не сильно рассчитывая на успехи начальника полиции в деле эмиграции и натурализации, всё-таки нашли способ втихую выдворить лётчика Юру с территории Ирана, дабы никто не задавал нелёгкие вопросы на тему "как же так прошляпили боевой истребитель из СССР".
Самолёт тем временем набирал высоту, разворачивался, становился на курс, трясся на воздушных ухабах. И Юра уже мог под неназойливый гул двигателей подумать о своей будущей судьбе, повздыхать об исчезнувшей персидской красавице и поразмышлять на тему, что же там произошло в Советском Союзе и в его родной эскадрилье после его побега.
Естественно, там было большое ЧП. И особенно неприятно было то, что никто ничего о судьбе исчезнувшего лётчика и самолёта не знал. Пропал и всё. Точно в воду канул. Надо предпринимать какие-то меры. А какие — неясно. Если разбился тут неподалече, то нужно награждать посмертно как героя, проводить траурные мероприятия. Но где ж, чёрт побери, осколки-обломки самолёта. Если сбежал за границу, то опять же надо проводить мероприятия, но другого рода. Клеймить предателя, улучшать работу, воспитывать патриотизм. Но как это узнать? Обычно после таких вот перелётов западные да и местные иранские газеты трубят во все трубы по поводу очередного лётчика, вырвавшегося из коммунистического ада. А тут ‒ молчок. Беседы с локаторщиками ничего не дали. Ответственный солдатик не уследил и ничего не помнил. Наверняка вместо того, чтобы защищать рубежи своей советской родины и пялиться в экран локатора, солдатик считал мух на потолке и ждал обеда. Короче, катастрофа. Информации ‒ ноль. Сплошная чёрная дыра. Пришлось нехотя, но обращаться к всевидящему оку — КГБ. Просить хоть немного прояснить ситуацию. Те, естественно, взялись за дело резво и с огоньком. Домой к Юриным родителям явились два человека в штатском, помахали своими красными книжечками. Дальше со свойственным лишь агентам КГБ человеческим участием потребовали во всём признаться, а не то будет худо. Поскольку родители и сестра обо всём об этом в первый раз слышали и признаваться не хотели, КаГэБэшники убрались восвояси, на всякий случай предварительно заглянув под кровать. После себя оставили номер телефона и грозное предупреждение: звонить-докладывать, если что-нибудь узнают.
Такие вот дела. Итак. Дело Юры Сазонова в Советском Союзе висит в воздухе. А тем временем сам Юра тоже висит в воздухе на борту американского транспортника, направляющегося, как надеется Юра, в Америку. До Америки, впрочем, самолёт не долетел. Сел в Германии на американскую авиабазу. Теперь Юра уже оказался в американской тюрьме в Германии. Впрочем, тюрьмой это место не называлось. Местом заключения тоже. А как назвать место, где тебя запирают снаружи. Корректные американцы называли это местом временной изоляции и карантином. Ну, а со следующего утра начались допросы. Хотя опять-таки для корректности они именовались беседами. Американцы были серьёзно обеспокоены, не является ли всё это проделкой КГБ с такой вот оригинальной засылкой советского шпиона на борту истребителя. Длилось это достаточно долго. Выспрашивали всё до мелочей. Проверяли на детекторе лжи. Копались в каждой фразе. Потом одного следователя сменял другой, и все вопросы начинались сначала. Впрочем, германские каникулы, если так можно назвать тюрьму на американской авиабазе, оказались короче иранских. Юру опять же посадили в американский транспортник. Посадка была уже, конечно, не столь драматичной, как в Иране. Самолёт был уже не персональным, а в каком-то смысле рейсовым. Кто-то летел в отпуск, кто-то по своим военным делам. На Юру с сопровождающим внимание никто не обращал. Мало ли кто куда едет да на каком языке говорит.
По прибытии Юру куда-то пристроили. Но уже не в тюрьму. Что-то типа отель-мотель для ему подобных, и всё покатилось в том же духе, причём с самого начала. Выпытывали, выспрашивали, ловили на неточностях, на мелочах, меняли следователей. Теперь Юра стал частью учебного процесса, когда будущие шпионы и контрразведчики могли вволю потренироваться на настоящем живом материале, прибывшем "оттуда". Потом всем всё надоело. То ли учебный год в ЦРУ кончился, то ли всё уже принимало маразматический оборот, но от Юры вскоре отстали.