— Конечно, конечно. Нет проблем. Приезжай.
Ирина вскакивает в наш ржавый голубой Шевролет и, настёгивая все 80 древних лошадиных сил, мчится в клинику доктора Берковича. Секретарша встречает её радостно и только говорит:
— Подпишите тут бумажку и добро пожаловать обратно.
Ну, бумажка та приблизительно такого содержания ‒ мол, получилось некоторое недоразумение. Но мы всё это осознали. Зла друг на друга не держим и судить друг друга не будем.
Оказывается, доктор Беркович и сам хорошо струхнул. Ведь, дойди дело до суда, ещё неизвестно, как и чем это обернулось бы. Покуситься в Америке на самое святое ‒ на первую поправку конституции о свободе слова — это вещь серьёзная. Вовек не отмоешься. Впрочем, Ирину все эти детали американской жизни не очень интересовали. Подмахнула бумажку и вперёд к "станку", за привычную работу: сопли, слюни вытирать да больных успокаивать.
Ну, а в конце недели ‒ вы можете себе такое представить ‒ вдруг в кои веки доктор Беркович проводит эдакое дружеское рабочее собрание, где всех благодарит за ударный труд, повествует, что «все мы одна семья и здоровье больных ‒ наш главный приоритет». Ну и самое интересное то, что вдруг заговорил он об Ирине. Отметил её необычайные успехи в зубном деле и пообещал, что в дальнейшем будет её лично обучать премудростям зубной науки. А после собрания, когда все расходились, подозвала Ирину к себе секретарша и сообщила, что ей, Ирине, почасовую зарплату подняли на целый доллар. Получилось, что почти что на 20 процентов, как и обещал профсоюзный босс.
Ну вот тем и кончилась история с забастовкой. Можно было бы здесь закончить, но хочу я вас, читатель, ещё чуть-чуть задержать. Маленькое послесловие.
Ирина зубным врачом не стала. Выяснилось, что у неё тяжёлая физиологическая болезнь — обе руки левые. С такой болезнью в Советском Союзе можно было работать, а здесь, в Америке, к сожалению, нельзя. Поэтому двинула она по иной стезе. Пошла в университет на мастер-программу по психиатрии. Потом устроилась в большой госпиталь и начала там потихоньку трудиться — вправлять мозги всяческим озабоченным товарищам. А потом прошло ещё много-много лет, и вот однажды, не поверите … Входит к ней на приём та самая Сюзан из клиники доктора Берковича. Смотреть на неё было жалко. Располнела. Стрижка короткая, гадкая, словно под мальчика. Проблем с головой — ворох и ещё чуть-чуть. Жену мою она, конечно, не узнала. Где уж тут узнать какую-то ассистентку, у которой она пила кровь десять лет назад. Тем более, что этот вот обслуживающий персонал ‒ ассистенты-недочеловеки ‒ пронеслись перед её глазами как товарный поезд.
И вспомнилось Ирине, как когда-то, давным-давно, так уж хотелось отомстить своей начальнице. Хотелось отомстить тогда, но не сейчас. Сердце оттаяло. Ну, помогла Ирина ей, чем могла, в каком-то смысле даже по знакомству. Пусть выздоравливает.
Доброе всё же сердце у моей жены.
Кто Ленского убил?
История, такая вот интересная, произошла в одном приятном приморском городе Хайфа.
Жил да был там один алкаш и наркоман (что бывает не очень часто) по фамилии Ленский (что случается ещё реже). И вот как-то раз полиция, патрулирующая какой-то скверик, находит там хладный труп господина Ленского. Что там случилось с ним — перепился ли он или перекурился ‒ мы не знаем. Но полиции почему-то всегда хочется это узнать. Причём всегда они подозревают самое худшее. А вдруг это какая-то "нечестная игра" — мокруха в переводе. Посматривают, кто там возле этого самого наркомана Ленского в последнее время крутился. И прихватывают одного паренька, который, кстати говоря, знал этого самого Ленского лишь по имени, да по подзаборной кличке. Приводят его в полицейский участок. Просто на беседу. Садят напротив следователя. Следователь достаёт листок бумаги, ручку и начинает такой неспешный допрос, заходя издалека.
— Ты вот, парень, Ленского знаешь?
Паренёк слегка подивился любознательности следователя, но вздохнул с облегчением. Вроде не про его последние "гастроли".
— Конечно, знаю! — отчеканил парнишка.
— А что с ним случилось? — продолжает следователь. — Не знаешь?
— Так убили ж его! — отвечает парнишка.
У следователя в груди начинает бурлить гордость. Класс! Значит, интуиция его не подвела. Но, сдержав эмоции, он невзначай задаёт следующий вопрос, впрочем, уверенный в том, что ответа он не получит.
— А может, ты знаешь, кто его убил?
— Конечно, знаю, — отвечает паренёк, всё ещё никак не понимая, куда же этот следователь клонит и зачем ему понадобилась русская классическая литература.