«Если русский книжный магазин грабанули, — думает парнишка, — то я тут ни при чём. Буду говорить, что знаю».
Следователь же, получив ответ, сообразив, что парень что-то знает, тут же резко, с напором, как учили его, чтоб не успел передумать, кричит на парня:
— Кто? Говори!
— Как кто? — пугается парень. — Онегин убил его.
— Так, значит, Онегин, — говорит следователь и записывает фамилию на бумажку. Поскольку с гласными в иврите плохо, а информация крайне важная, он даже дублирует фамилию на английском. Далее, уже смягчившись, чтоб не спугнуть, задаёт следующий вопрос таким мягким отеческим тоном.
— А откуда ты знаешь, что Онегин его убил?
— Так это ж все знают! — отвечает парень.
— Ну что значит "все"? — говорит следователь. — Вот тебе конкретно кто сказал?
— Мне? — удивляется парень.
— Тебе, тебе! — указывает следователь.
— Пушкин!
— Пушкин, — повторяет следователь и записывает имя уже на иврите, потому что фамилия лёгкая.
В груди у следователя уже начинает учащённо биться сердце. Начальство непременно отметит благодарностью. Преступление раскрыто.
— Хорошо, — говорит следователь и решает далее зайти издалека.
— Ну, а Пушкин где? Не случилось ли с ним чего?
— Пушкин? — удивляется парень. — Так убили ж его.
— Убили! — охнул следователь, понимая, что у него в руках ниточка от этого преступного клубка.
— А кто убил? Знаешь?
— Знаю! — отвечает парень. — Дантес убил!
— Дантес! — удивляется следователь. — Имя какое-то странное.
— Не имя, а фамилия! — поправляет парень. — Нормальная французская фамилия.
— Так он, значит, француз? — удивляется следователь.
— Француз, — подтверждает парень.
— И где же убили, этого Пучкина? В Париже?
— Не Пучкина, а Пушкина, — обижается парень. — И убили его в России.
Тут следователь, наконец, понимает, что это вот всё даже не преступный клубок, а настоящая международная преступная группировка. И он имеет все шансы эту группировку раскрыть. Он прямо-таки плечами чувствует тяжесть новеньких звёздочек на погонах.
— А где же убили этого Пушкина? В Москве?
— Нет, в Санкт-Петербурге, — отвечает парень, решив больше не удивляться этому странному допросу.
— А точнее можешь сказать?
— По-моему, где-то на Чёрной речке. Я могу уточнить, — сообщает парень.
— Потом! Потом! — радостно откликается следователь и начинает со всей возможной скоростью строчить на листике, пытаясь не упустить ни одного слова.
«Зря я магнитофон не включил, — думает следователь. — Не ожидал такой информации. Но теперь уж поздно. Колоть надо парня, пока он не передумал».
— Так! — наконец-то сказал следователь, вперив глаза в преступника. — А когда ж произошло это убийство?
— М-м-м, — задумался парень. — Так число вспомнить трудно.
— Ну хоть примерно, — просит следователь.
— Примерно, — соглашается парень. — Ну так лет 150 назад.
— Чего? — слегка удивляется следователь. Но решив, что этот эмигрант слегка путает слова иврита, уточняет: — 150 часов назад?
— Да вы что? — удивляется парень. — 150 лет назад, или 160!
— Ты о ком мне сейчас говоришь? — со злостью спрашивает следователь, видя, как дело разваливается на глазах.
— О Пушкине, поэте, классике мировой литературы, — отвечает парень.
— А Ленский кто?
— Ленский — это персонаж его поэмы.
— А другого Ленского ты не знаешь?
— Какого ещё другого? — удивляется парень.
— Ладно, иди, — сообщает следователь.
— Это всё? — удивляется парень.
— Всё!
— Ну тогда я пошёл.
В дверях он лишь обернулся и опять же удивлённо сообщил:
— Если хотите, могу принести Пушкина. Почитаете на досуге.
— Не нужно, — со вздохом откликнулся следователь, комкая листок с "признанием", — найду в библиотеке.
-
Совесть полковника Крылова
В ту самую среду в расписании нашей группы значилось "Поля" с часу до четырёх. Нет, не поля колхозные, и картошку с помидорами в тот солнечный мартовский денёк нам убирать не предстояло. Среда — это был день, когда мы, представители сильного пола одного из факультетов нашего Н-ского университета, посещали военную кафедру. Там мы постигали премудрости военного дела, дабы по окончании университета не загреметь в армию солдатом, а получить две звёздочки лейтенанта запаса Советской Армии.
Полями именовались занятия, где мы должны были практиковать наши теоретические знания, полученные в удушливых аудиториях военной кафедры. Каким образом официально именовались эти занятия на свежем воздухе, никто не знал, в том числе наши начальники-командиры. Да и не к чему было знать. В расписании просто значилось слово "поля", и ты должен был в указанное время явиться в нашу военную раздевалку с тем, чтобы получить полевую форму.