Зимой полевая форма имела вид ватных штанов и жёлтого цвета бушлата-ватника. Во время весенне-осенних тёплых дней форма имела вид чёрного загаженного комбинезона. Ещё там же мы получали учебные автоматы Калашникова с просверленным стволом и спиленными затворами, дабы какой-нибудь идиот не пульнул в своего товарища-студента.
Итак, мы обрядились в свою полевую учебную форму, вооружились порченными автоматами и гранатомётами, худо-бедно построились и под заботливые окрики полковника Крылова — "Ать, два, левой…" ‒ потащились в сторону "полей".
Поля, как вы уже знаете, были неправильными. Причём неправильными вдвойне, поскольку полями там даже близко не пахло.
То, куда мы по обыкновению направлялись, был лес, черёмушный лес, если уж быть дословно точным, который рос в черте города и до которого от нашей военной кафедры было рукой подать. Всего-то пятнадцать минут неспешным строевым шагом. Потом прямо с тротуара проезжей улицы мы сворачивали в сторону каких-то ворот и сразу же углублялись в густой по городским понятиям лесок, а дальше, пройдя ещё с полкилометра, попадали на большую поляну — любимое место нашего полковника. Это было место, где мы уже "предавались" военной практике. Практиковались мы достаточно односложно, до невозможности глупо и до дебильности смешно.
Впрочем, полковник Крылов этого не знал, а мы хоть и догадывались, но не на все 100 процентов. Да и к тому же вряд ли кому-либо из студентов хотелось играться в учения по-взрослому.
Полковник Крылов обычно садился на свой любимый пенёк. Мы стояли шеренгой перед ним. Он давал нам "вводную", потом мы рассыпались на исходные позиции, где нам предстояло, уже лёжа на животе, постигать премудрости военного искусства, в понимании полковника Крылова.
Чаще всего мы готовились к атаке, потому что, как учил нас полковник Крылов, обороняться — это последнее дело.
Итак, мы лежали по одну сторону поляны. По другую сторону окопался наш условный и потому невидимый противник. Тут полковник Крылов обращался к какому-нибудь студенту, которому "посчастливилось" в сегодняшнем спектакле исполнять роль командира взвода:
— Справа у поваленного дерева расположился пулемётный расчёт противника, ведущий по нам яростный огонь. Ваши действия.
Действия, естественно, напрашивались сами собой.
— Принимаю решение уничтожить пулемётный расчёт! — громко рапортовал наш, якобы, командир.
— Действуйте! — откликался полковник.
— Рядовой Гунько! — орал сегодняшний командир взвода. — Справа у поваленного дерева ‒ пулемётный расчёт противника. Уничтожить.
Рядовой Гунько, играющий роль пулемётчика, наводил в указанное место свой ручной пулемёт Калашникова, делал вид, что целится, после чего скороговоркой выговаривал — "Тра-та-та-та-та-та-та-та-та".
Затем ненадолго замолкал и затем сообщал:
— Пулемётный расчёт противника уничтожен!
— А контрольные очереди! Мать твою! Забыл? — кричал со своего пенька полковник Крылов.
— Так точно! То есть, никак нет! — отзывался Гунько и тут же, прильнув к пулемёту, выдавал: — Тра-та-та. Тра-та-та.
— Молодец! Так держать! — полковник Крылов нахваливал нашего героя-пулемётчика.
— А теперь слушай другую вводную, — продолжал полковник Крылов. — В створе между деревьями появился танк противника. Ваши действия?
— В створе между деревьями появился танк противника, — орал наш командир, копируя вводную полковника. — Рядовой Волобуев! Приказываю уничтожить танк противника!
Рядовой Волобуев — наш вечный гранатомётчик ‒ был высокого роста, и поэтому ему доставалось таскать, что подлиннее и потяжелее. Вначале он злился, а потом привык. В конце концов ему даже понравилось выделяться из толпы и быть на заметке полковника.
Рядовой Волобуев наводил гранатомёт в указанный створ деревьев и сообщал:
— Ба-ба-бах!
— Ну мать твою! — уже матерился товарищ полковник. — В сортире и то громче пердят. А ну давай, как положено.
Рядовой Волобуев, набрав побольше воздуха в свои богатырские лёгкие, орал:
— Трах-Ба-Бах.
— Это уже лучше, — хвалил Волобуева товарищ полковник, — но всё равно недостаточно. Ничего, поедем в лагеря, я там научу вас гранатомёту.