Писатель поглощен своей страной. По собственному его признанию, он заново открывал Америку в своем «Путешествии с Чарли». Не собирается в новые заграничные поездки: «Хочу пожить дома».
Телефонный звонок, ожидавшийся хозяином, запаздывал. Мы пробеседовали часа два.
Он показывал мне квартиру, которая не так уж велика: гостиная, спальня, второй кабинет, совсем крохотный, тоже с горшочками на подоконнике. Из окон Нью-Йорк открывался на восток, юг и запад — Ист-Ривер и громадные мосты, скопище небоскребов центрального и нижнего Манхэттена, Гудзон и даже сосед-» ний малоэтажный штат Нью-Джерси, утопавший в дымке.
Напряжение работы отпустило старика. Он еще раз наполнил мой стакан и себе налил виски с кока-кола.
— Доктор советует пару стаканчиков к вечеру, — приятно, хотя я пил бы и без его совета.
Мы перешли В гостиную. Небо густело и темнело, сумерки начали восхождение по этажам, зажигались огни большого города. Но мы долго сидели без света, желая продлить весенний день, и Стейнбек признался, - что любит поэзию нью-йоркского вечера на 34 м этаже — слушать музыку и из окон темной квартиры любоваться гипнотической игрой света в домах и на улицах.
Теперь он делился мыслями об американских тревогах. е
— Люди в тревоге, — говорил он, — они чего-то опасаются, хотя на поверку выходит, что часто пугаются лишь теней.
Стейнбек видит причину в растущей усложненности жизни, в том, что человек, оторвавшись от природы, оказался в пугающей зависимости от вещей и явлений, ему не подвластных, зачастую не понятных. Фермер, выращивающий капусту, больше уверен в себе, говорил Стейнбек, потому что зависит от рук своих и собственных усилий. А окажись городской любитель бифштексов среди стада отличных быков, и он не знает, как забить и разделать быка. Нация автомобилистов, но барахлит мотор, и автомобилист топчется перед задранным капотом, растерянный и беспомощный.
— Я-то знаю, как починить машину, как зарезать быка и приготовить бифштекс, — утверждает Стейнбек свою закваску бывалого человека, умение противостоять напору могущественных сил и защитить индивидуальность в стране, которая, как он однажды выразился идет к «конвейерному производству» даже человеческих душ, обкатывает людей до гладкости и безликости голыша на морском берегу.
Но он любит эту страну, и из нашего разговора я понял, что он совсем не хочет давать ее в обиду перед журналистом из другой страны, из другого мира.
Спорить со Стейнбеком об американцах? Я не отважился на это.
Тепло вспомнив о своих московских встречах, он высказал надежду, что войны между нашими странами не будет. Писатель верит в миролюбие фермеров, занимающихся капустой, верит и в политиков, но призывает остерегаться азартных генералов и их рискованных игр.
Мы еще раз взглянули на электронеоновую фантастику вечернего Нью-Йорка. Она заполонила уже весь Манхэттен, до 102-го этажа «Эмпайр стейт билдинг». Фары тысяч машин залили Третью авеню дьявольски красивой, светоносной рекой.
Стейнбек включил свет в гостиной, потушив очарование городских огней. Я понял, что пора уходить.
Провожая меня, хозяин открыл дверь квартиры. У двери, подброшенная лифтером, лежала свежая газета. Огромный заголовок на первой полосе кричал о новом американском воздушном налете на Северный Вьетнам.
На тревожной ноте оборвалась наша встреча. Но эта тревога не задевала его. Мне показалось: Джон Стейнбек слишком благодушно смотрит на то, что делают американцы во Вьетнаме.
— Я не верю в подход, при котором видят лишь белое или черное, — заявил он, акцентируя полутона и отказываясь осудить бомбежки.
О чем расскажет нам в будущих книгах житель манхэттенской «Восточной башни»?
1965 г.
ПЕРО, ОТДАННОЕ ПЕНТАГОНУ
До своей смерти в 1968 году Джон Стейнбек так и не написал новых книг, кроме очерка «Америка и американцы», о работе над которым он рассказывал мне при встрече. И были у него еще вьетнамские очерки, побудившие меня в самом начале 1967 года взяться за своеобразное послесловие к рассказу о нашей встрече. Я привожу здесь текст своей корреспонденции, опубликованной в «Известиях» 9 января 1967 года под заголовком «Перо, отданное Пентагону».
Среди американской пишущей братии в Южном Вьетнаме из которой комплектуется вспомогательная пропагандистская служба захватчиков, появился недавно один новый доброволец. Он быстро превзошел многих своих коллег в смысле повторения всего, что подсовывают и показывают генерал Уэстморленд и его пресс-помощники в хаки. Его ненависть к партизанам так же необузданна, как и его восторг перед американскими солдатами, которых он поднял на высоту благородных суперменов. Его политическая философия где-то на уровне наемных антикоммунистов из херстовских бульварных газет, хотя пишет он не для мистера Херста, а для малоизвестной, но преуспевающей газеты «Ньюсдей», издающейся под Нью-Йорком.