— Ты должен говорить им неприятную правду, что французский офицер мог изнасиловать твою жену и его бы оправдал самый справедливый и гуманный суд в Париже. — Я не договорил, как перебивая меня влез поэт-революции Мамаду.
— Забудьте слово «угнетение» с трибуны ООН должно звучать — УНИЖЕНИЕ! Унижение нашего народа, расскажите, что эти скоты заставляли наших отцов и дедов ползать на коленях выпрашивая кусок хлеба, выращенных их руками на земле предков, вымаливать жалкую корку хлеба, которая и так принадлежала нашим отцам и дедам, что это все было грязно и унизительно! Именно так полковник и никак иначе! — Горячился Мамаду.
— Вот сводки по детской смертности. — Я положил папку на стол и прихлопнул ее своей ладонью.
— Самба — это погибшие, нет убитые дети: мои дети, твои дети полковник, дети Секу, дети нашего народа, что могли бы жить, кто имел право подписать им смертный приговор? Я спрашиваю — кто? И по какому праву⁈
— Хорошо… Я скажу… Скажу им все… — Санкара сглотнул ком, ему крайне нелегко давался наш разговор и идеологическая накачка перед поездкой в Нью-Йорк.
— Мой друг, скажи! Скажи им правду! Выплюни слова прямо в лицо! — Торжественно произнес Мамаду.
— Я надеюсь на вас полковник, Родина надеятся на вас. — Подвел я черту разговора.
— Я не подведу мой команданте, даже ценой своей жизни… — Но я перебил полковника.
— Забудь ты нужен мне здесь, да и вскоре у меня будет оружие посильнее ядерных бомб, они просто не посмеют тебя тронуть, но если что… Знай я лично поеду в США и лично своими руками откручу дурные головы, что протянули к тебе свои грязные руки…
— Команданте может, вот помню на Кубе… — Начал обычно молчаливый Рикардо.
— Я знаю… Я верю вам команданте и не боюсь, если мне придется погибнуть за Родину, за наш народ я сделаю это с честью. Они увидят, как может умирать полковник армии Стального города…
Спустя месяц полковник Санкара вернулся, но возвращался он уже в другую страну и другую столицу. У нас было мало административных зданий, но активно строилось жилье для людей, были возвращены Мали и Нигер, страна де-факто стала независимой и была объединена волей простого русского гопника.
Его речь взорвала целый мир, эффект был пострашнее атомной бомбы, западная пресса называла Жозефа не иначе, как «исчадием ада», зато советская провозгласила голосом «новой Африки», «свободной Африки» — это была победа.
— Мой команданте, простите. Я сделал все что было в моих силах, но они не признали нас… — Доложил верный Самба, когда мы вновь собрались членами нашего кабинета министров.
— Знаю мой друг, знаю. Зато теперь они вынуждены с нами считаться, но не это главное -вот… — И я пододвинул связку ключей на своем столе.
— Что это? — Удивился Санкара.
— Ключи от новенькой, современной квартиры для тебя и твоей семьи, пусть твой сын Тома живет не зная лишений, вот оно настоящее будущее нашей республики. Наши дети. — Ответил я.
— Но я не ради квартиры… Зачем мой команданте?
— Чтобы жить полковник…
— Да они бояться нас! Яростно и одновременно счастливо воскликнул Мамаду, отбросив газету, что только что читал.
— Пока они называют нас варварами и бандитами. — Ухмыльнулся Рикардо, кивнув глазами на этот же номер газеты.
— Они напуганы, а значит будут совершать ошибки… — Подвел итог я.
— Команданте к вам Наташа. — Доложил капитан моей охраны Ибрагим.
— Пригласи она как раз вовремя…
— Товарищ Таннен советский флот входит в ваши территориальные воды, каким будет ваш положительный ответ?
— Таким же, как и в секретных протоколах мы принимаем, оказываем всяческое содействие и предоставим воды для советской базы ВМФ, войска и гражданский персонал на кораблях? — Задал я вопрос.
— Мне такое не докладывают, я просто доктор… — Пожала плечами Наташа.
— Ну а я просто мелкий уличный хулиган, Рикардо друг мой прикажи заносить наше новое оружие…
— О вы смогли разработать собственную модель вооружения? — Удивилась красивая девушка и по совместительству агент КГБ. Но тут бойцы Рикарду стали заносить очень тяжелые деревянные ящики, было видно, что даже двум физически развитым мужчинам крайне тяжело нести один довольно скромных размеров ящик, хотя все относительно, ибо скромность — это не про меня.
— Что там? — Заинтересовалась Наташа.
— Здесь оружие куда мощнее ядерной бомбы. — Я достал заранее приготовленный топор и ударил по доскам ящика. Впрочем нужного эффекта не произвел, надеялся красавица взвизгнет от ужаса, ибо бить по ядерной боеголовке топором не самое разумное, но выучки и сдержанности офицеру КГБ было не занимать, Наташа просто сидела и улыбалась. Впрочем, а кого я хотел напугать? Воспоминания меня перенесли на месяц назад, когда мой верный полковник гостил в Нью-Йорке и когда мои войска двинулись на освобождение Мали и Нигер.