Вот уже трое суток, как мы не общались с Наташей надо признать я влюблялся в девушку, причем причиной была не ее неземная красота или внешность ангела, даже не способность покорять сердца мужчин своим остроумием, легкая и приятная манера речи… Дело в том, что в палаточном городке резко увеличилось заболевания детей, эпидемия принимала уровень и размер кошмара. Мы не общались, но я как глава государства мог за ней наблюдать оставаясь в тени. Вот она в простой рабочей форме (речь о солдатской форме, просто есть «подменка», а есть полевая) встречает советский ИЛ-14, ее прекрасные волосы спрятаны под косынку и она не просто раздает приказы, а лично участвует в разгрузке. Вместо милой улыбки на лице сосредоточенность профессионала.
— Антибиотики в первую палатку, хлорка? Куда⁈ Хлорку на склад и заприте под замок, тут плохо с питанием, подумают мука или сахар беда будет! Тут дети!
Я наблюдал за всем этим и видел, что в этом нет даже капли шпионской игры. Наташа, милая русская девушка, отозвалась всей своей святой и чистой душой на детский крик и боль, каждая новая смерть делала черты ее лица все более острыми, я даже не уверен, что она спала в эти дни, некогда спать. Она как настоящая русская женщина болела за детей, как кошка, что визжит от боли, но лезет в горящий дом и вытаскивает своих котят, несмотря на боль, страх и обгоревшую шерсть, что бока голые и уже стали запекаться будто ребрышки барбекю. Она реально чувствовала чужую боль и ринулась, как матрос в тонущем судне закрыть пробоину собственным телом. Русская красавица именно сейчас была настоящей…
— Мой команданте, французы перебросили свежий батальон к Мопти. — Доложил верный капитан Ибрагим.
— Наши люди справятся, сейчас не батальоны решают, а кому принадлежат сердца солдат… — Чуть отвлекся я…
Наташа уже сидела на корточках, она разъясняла и показывала санитарке из местных жительниц, возможно даже матери одного из умирающих детей, как разводить раствор для капельницы. Профессионально, сосредоточено, без чванливого превосходства белого над негритянкой, терпеливо, как равный равному, как человек, человеку. Ей была понятна боль матери умирающего ребенка и она отдавала себя работе полностью без остатка. Потому я и не мешал ей, не отвлекал от работы, что там батальоны? Что там Мопти? Главная битва велась здесь, битва за жизни моих детей, за детей республики и генералом сражения была Наташа.
— Мой команданте может не хватить сил майор Домбра просит помощи. — Выдернул меня из любования девушкой Ибрагим.
— Хорошо, переходите к второй фазе операции, задействовать протокол «Серебряный ветер». — Отдал я распоряжение, монеты еще не были готовы, зато были готовы небольшие весом в одну унцию слитки серебра, а когда не могут справится пули, побеждает бабло. Я не вел честной и благородной войны, мной велось сражение русского гопника. В чем слабость иностранного легиона? Они наемники! Если отсыпать наемникам серебра, пусть даже и в слитках им становится просто не за что воевать. Смысл погибать за мифические деньги, которые совсем не нужны покойнику? Когда можно взять серебро и где-то «там»… Начать новую и богатую жизнь. Еще Филипп Второй, «парнишка», которого здорово недооценивают, легендарный создатель македонской фаланги и по совместительству папашка Шурика Македонского говорил… Что крепость не может считаться неприступной, если в нее может зайти осел груженный золотом. Золото мы придерживали, а серебро раздавали щедрой рукой. Можно послать в Мопти десять батальонов против одной моей роты, но какой смысл? Если войдет осел груженный серебром и войска дезертируют?
Мне припомнилось, как вчера ночью девушка сидела возле простой металлической койки и держала за маленькую детскую ручку, что превратилась в птичью лапку до того девчушка лет четырех была худа, маленький скелетик обтянутый кожей в чем только держалась ее бессмертная душа загадка. Малышка с большим трудом дышала, раздавался хрип и какие-то булькающие звуки, даже не имея медицинского образования я понимал, что так не должно быть. Наташа держала за руку девочку и пела очень нежно как родная мама песню из моего детства. Тихо-тихо, нежно пела она и по ее грязному от пота и пыли лицу пробежала слеза. Наташа украдкой ее смахнула, именно сейчас она была настоящей именно в такую девушку я стал влюбляться…