— И что нам теперь с этим делать? Признавать марионетку Федерации в Нджамене?
— Не просто признавать, Леонид Ильич, а спешить признать первыми. Нужно успеть опередить американцев. Мы получили не просто союзника. Мы получили в Африке прямую проекцию нашей силы, инициативную, динамичную, решительную и, что главное, местную. Франция сломлена как африканская региональная держава, вакуум нужно заполнять. И заполнит его либо Вашингтон, либо мы при поддержке Федерации.
Брежнев кивнул, в его глазах загорелся привычный огонь большой игры.
— Значит, так. Увеличиваем объем гуманитарной помощи. Им ведь нужны деньги для восстановления после войны? И готовьте проект приглашения этого… Ахмата Туре… с официальным визитом. Пусть весь мир видит, кто здесь хозяин.
Овальный кабинет, США, Вашингтон.
Президент Джонсон хмуро смотрел на карту, где две красные стрелки обозначающие наступающую бригаду «Перышко» из Федерации СССР-2.0 сомкнулись на столице Чада.
— Черт возьми, — пробормотал он. — Они не просто выиграли, они провели самый настоящий советский блицкриг. Не какой-то там корявый французский, а классический, как русские в 1945! Да что эти долбанные нигеры себе позволяют? Французская группировка в окружении — это военная катастрофа. А падение Чада настоящее политическое цунами. Вроде как начались волнения в Нигерии?
Директор ЦРУ мрачно согласился:
— Мы просчитались, господин президент. Мы ожидали затяжной партизанской войны. Никто не ожидал от негров, что они способны на блицкриг советского образца. Таннен не лидер повстанцев, теперь он творец новой империи. И он явно действует с молчаливого одобрения Кремля.
— Значит, русские уже там?
— Даже если еще нет, то будут там, без всякого сомнения. И если мы сейчас не предпримем решительные шаги, вся Западная Африка очень быстро станет вотчиной этого… Стального Города, при полной поддержке Москвы.
Джонсон тяжело вздохнул, политическая головоломка усложнилась…
— Францию ваш офис уже списал?
— Как региональную силу в Африке — да. Но как возможного члена НАТО и противовес СССР в Европе, пока еще нет. Наша задача, не дать СССР и Федерации стать полными хозяевами региона. Предлагаю срочно активизировать контакты с Нигерией, Кенией, Ганой. Увеличить военную помощь. И начать мощную информационную кампанию, осуждающую агрессию Федерации против суверенного Чада. Нужно создать им противовес.
— Стальному городу наплевать на информационную компанию! Мы сами по вашей рекомендации не признаем их государственности!
— Надо признать господин президент и как можно скорее… И начать осуждения в ООН…
— Признать, допустить в ООН, чтобы начать компанию против Стального города, ЦРУ всегда знало толк в «извращениях». — Улыбнулся Джонсон.
— Мы стараемся господин президент…
Елисейский дворец, Париж.
Кабинет Де Голля напоминал склеп, воздух был тяжелым от поражения и унижения, но главное в кабинете был труп. И трупом был Шарль Де Голль, пока слава Богу только политическим… Генерал стоял, опершись руками о стол…
— Группировка… в полном окружении, — тихо, словно боясь разбудить кого-то, доложил военный советник. — Снабжение невозможно. Сопротивление продлится не более десяти дней. Потери… катастрофические. — Четко рубил ветеран войск СС, вспоминая аналогичную ситуацию под Сталинградом.
— А Чад? — голос Де Голля был хриплым.
— Пал, в Нджамене провели выборы у власти ставленник Таннена. Его «правительство» уже признал СССР. Нигерию лихорадит, повстанцы сражаются с правительственными войсками и нам нечем поддержать нашего ставленника.
Де Голль медленно выпрямился, в его взгляде читалась горечь, горечь некого безжалостного-горького прозрения.
— Так значит, это и есть цена? Цена того, что мы считали их дикарями? Мы потеряли не просто экспедиционный корпус или просто потеряли лицо. Мы потеряли Африку…
Он посмотрел на карту, где алая клякса Федерации расползалась на соседние страны, так обозначали страны, где влияние Стального города по данным резидентуры выросло…
— Этот… Стальной Город… — он произнес название с отвращением и, впервые, со страхом. — Он стал столицей не страны дикарей, он стал столицей нашего поражения. Столицей конца нашей империи.
— Мон генераль, что мы будем делать?
— Что? — Де Голль горько усмехнулся. — Мы будем спасать то, что осталось. Выводить то, что еще можно вывести через нейтральные страны. Искать хоть какие-то переговорные каналы к этому Таннену. И молиться, чтобы американцы или русские не растерзали нас окончательно, пока мы истекаем кровью. Война проиграна, начинается борьба за то, чтобы это поражение не стало началом конца для самой Франции.