— Из-за своего секретного задания?
— Снова нет. На этот раз из-за тебя.
— Неужели боишься, если оставишь меня на два-три дня, то не застанешь, когда вернешься? — с лукавым взглядом спросила она.
— Что-что? Да не в этом дело. Просто я встретил кого-то, кто сделал меня по-настоящему счастливым. Более чем когда-либо раньше. — Он развел руками. — Ну и с чего бы мне бросать эту «кого-то» и через весь океан лететь в Нью-Йорк? Зачем? Только для того, чтобы снова сунуть голову в это чертово осиное гнездо?
— Значит, ты чего-то боишься. Очень боишься.
— Чушь! Все совсем не так.
— И тем не менее. Ты что, так боишься встречи со своей ненаглядной Джинни?
Палмер хмыкнул.
— Элли, ну при чем здесь это? Зачем все сводить к постели? — И протянул ей полный бокал.
Чуть поддернув халат, она взяла бокал и присела на низенькую кушетку у окна.
— Вуди, почему вам, американцам, любовные отношения чаще всего представляются случайными, какими-то вре́менными только потому, что в основном происходят в постели?
— Потому что жизнь, вся наша жизнь происходит не только в постели. Есть и другие вещи. А любовные ласки лишь ее часть. Причем, полагаю, далеко не самая главная.
Элеонора пожала плечами. Настолько демонстративно, что халат чуть не упал на пол.
— Любовь моя, а что будет с твоей психикой, когда ты, рано или поздно, поймешь, что в реальной жизни секс — это все? Ну а остальное — только дополнение к нему.
Палмер снова хмыкнул, правда, уже чуть повеселее.
— Да, боюсь, для меня это может стать большим сюрпризом.
Она сделала большой глоток из своего бокала.
— Дай-то бог! Хотя, поверь мне, для некоторых людей секс — это на самом деле всё. Больше всего на свете. Остальное только приложение к нему. Хотя есть и другие, для кого секс по каким-то своим причинам является вторичным… Просто надо поскорее определиться, на какой ты стороне. Но в этом я, к сожалению, мало, чем смогу тебе помочь. Мне самой еще предстоит разобраться, к кому примкнуться. К тем или другим.
— Позволь тебе не поверить. Тут ты, похоже, выбор давным-давно сделала. Причем вроде бы достаточно однозначный.
Элеонора, сделав еще глоток, усмехнулась.
— А знаешь, сейчас совсем не время решать серьезные вопросы. Ты ведь сам мучительно думаешь, лететь тебе в Нью-Йорк на ту встречу или нет.
— Это вопрос решенный. Нет!
— Твоя Джинни, судя по разговору, вполне разумная женщина. И ей, конечно же, хочется как можно скорее увидеться с тобой. Поэтому если она требует, чтобы ты присутствовал на Совете, надо так и делать.
Палмер поставил свой бокал на столик и подошел к окну. Долго смотрел туда невидящим взглядом. Затем, не поворачиваясь к ней, произнес:
— А что бы ты подумала, если бы я ушел из банка? — Обернувшись, заметил, что она внимательно, очень внимательно рассматривает большой палец своей левой ноги. Затем со вздохом сказала:
— В конце концов, ты же мужчина. Тебе и решать.
— Я полностью позаботился о финансовых условиях в случае, если мне придется уйти. На основе фиксированного процентного дохода. Жене и детям. Так что бедность им в любом случае не грозит. Равно как и мне, если таковое случится. Вполне хватит, чтобы комфортно прожить в тихом спокойном местечке.
— Надеюсь, не в Америке, а где-нибудь здесь, в Европе, — вроде бы с равнодушным видом добавила она.
— Да, естественно.
— Со мной?
— Само собой разумеется.
Элли перестала заниматься большим пальцем своей левой ноги и пристально посмотрела на Палмера. Затем, чуть помолчав, спросила:
— Ты что, на самом деле так меня любишь?
— Увы.
— Хорошо, в таком случае мне придется доказать тебе, что я тоже. Не бойся, это будет нетрудно. Совсем не трудно… Но через год со мной в одной постели тебе жутко захочется снова вернуться к по-настоящему активной жизни. Срочно решать важнейшие вопросы, давать деньги, получать деньги, пресекать интриги… Другое не для тебя. Это как наркотик, отними его, — и тут же начнется очень болезненная ломка.
Он отмахнулся, как от назойливой мухи.
— Да знаю, знаю. Тысячу раз уже слышал: «власть развращает, власть делает человека слепым». Чушь все это, все совсем не так, уж поверь мне. Каждый человек такой, какой он есть, не больше и не меньше. И его мало что может изменить.
Тягостное молчание, последовавшее за его словами, невольно вызвало у него печальную мысль — он только что допустил по отношению к ней то, что слишком часто позволял себе делать с людьми, мнение которых его не очень-то интересовало. И, следовательно, не заслуживало особого внимания. Это была его фирменная уловка, которой он овладевал много лет: подбросить какой-нибудь банальный, затасканный аргумент и тем самым полностью свести на нет все возражения оппонента.