Коллега чувствовал себя совершенно свободно: заправил рубашку в брюки, завязал галстук, проявляя при этом трудно скрываемое любопытство. Он хотел знать в чем дело! Наверняка, чтобы сообщить об этом рапортом в Управление разведслужбы полиции, на которую он, конечно, работает.
— Это дело о мошенничестве, — сказал я как можно более убедительно. — У тебя есть еще бланк с министерским штампом?
Все, я уже решил, как нужно действовать. У меня был навык. Если я не посвящу в суть дела начальника телефонного узла, то никоим образом не удастся получить запись нужных телефонных разговоров. Таким образом, я опять должен своими пальчиками отпечатать бумажку, которую официально называют «служебное поручение на проведение следственных действий». И, поскольку у меня не было разрешения следователя на подобные действия, я выдумал и отпечатал его сам: «Я, Борниш Роже, старший инспектор Управления уголовной полиции в соответствии со служебным поручением на проведение следственных действий от второго августа, отданного следователем трибунала высшей инстанции округа Сена господином Баге…»
Подобная формулировка могла открыть любые двери…
Я продолжал:
«Прошу и ходатайствую перед начальником телефонного узла «Жасмен» дать указание о подключении подслушивающего устройства к абоненту под номером ЖАС 85.44».
Почти все! Осталось только допечатать соответствующее не менее пробивное заключение:
«В качестве гарантии прилагаем ниже свою подпись и печать».
Сойдет и одна моя подпись. С печатью сложнее. На время командировки на Сицилию мне, к сожалению, не выдали служебную печать. Поэтому я воспользовался тем, что коллега немного отвлекся, наклонившись, чтобы зашнуровать туфли, и поставил на «документе» печать спецкомендатуры Лионского вокзала! Дело было сделано!
Ради благородного дела пришлось пойти на такой обман, но что делать дальше? Я осторожно положил оба документа в карман. Может, предупредить Толстяка? Я засомневался… Нужно было действовать быстро, а пока объяснишь ему мои намерения, тем более он захочет узнать подробности… Минимум на это уйдет час. Час на длинные бесполезные разговоры на улице Соссэ… Да, но, с другой стороны, я не известил его о моем прибытии. Скандал обеспечен. Жизнь сыщика не украшена розами.
Все время приходится выбирать: инициатива или вызов на ковер…
В поезде я не смог побриться. С раннего утра перед туалетами выстроилась очередь. А у своего коллеги я не решился одолжить бритву.
Заснуть в поезде тоже не удалось: нервное возбуждение не оставляло меня. Кроме того, три чашки кофе «экспрессо», выпитые на римском вокзале, произвели свой эффект. Итак, решено. Ничего не говорю Толстяку, быстро заезжаю к себе домой, бреюсь. Доложу ему позже.
Поездка с Лионского вокзала до площади Бланш показалась мне слишком долгой. Но вот, наконец, и улица Лепик, ярко освещенная солнцем. Знакомое оживление на родной улице согрело мне сердце. Я радостно поприветствовал зеленщиков с их повозками, наполненными до краев свежими овощами и фруктами, закупленными на Центральном рынке. Как это здорово снова оказаться среди своих! В приподнятом настроении я бодро взлетел на свой шестой этаж.
Кошмар! В коридоре у ножки телефонного столика стоял открытый чемодан. В квартире горел свет. Из кухни, которая одновременно была и ванной комнатой, доносился шум воды. Я толкнул дверь… Марлиз вернулась!
Марлиз — единственная, прекрасная, лежала в ванной, заполненной до краев густой душистой пеной. Увидев меня, она нахмурила брови:
— Откуда это ты свалился такой хороший?
Опять все по-старому. Стоило мне только показаться в доме, как нужно предоставить отчет о том, как жил… Я неподвижно стоял на пороге и думал: сразу закрыть дверь или нет. Но профессиональные навыки спасли меня и на этот раз. Я ответил вопросом на вопрос:
— А ты?
Марлиз сразу напустила на себя самый скучный вид: — Я была у мамы… В Коррезе без конца шел дождь. Я пробыла там только два дня… И потом без тебя…
Ну что же, неплохо. По крайней мере, нежные слова признания. Я почувствовал прилив мужской гордости. Первый шаг сделан с ее стороны. Поэтому мне осталось только одно: нежно поцеловать ее в губы.
Но, к сожалению, у меня не было больше времени, чтобы более достойно отпраздновать наше примирение. Четверть часа спустя, свежевыбритый и причесанный, я ждал приговора Марлиз. Мне пришлось рассказать ей, что по служебным делам я вынужден был побывать на Сицилии, где я смог получить ценные сведения.
— Торопись, ты должен доложить Вьешену. Ты не сможешь все сделать один!
Ровно в десять часов я пересек порог Главного управления полиции. Предварительно центральная справочная служба городской телефонной сети, расположенная па улице Анжу, сообщила имя нужного мне абонента: Суберта Франсис, промышленник, проживал по адресу: бульвар Сюше, 173. У американцев был неплохой профессиональный нюх: Рокко действительно был связан с Лан густом!
В шуме и духоте телефонного узла прибор-самописец упорно бездействовал. Я внимательно осмотрел каждый на моих ногтей: не осталось ни одного не искусанного до крови. Я не смог заменить сигареты на жевательную резинку, как мне это посоветовали… А в это время внизу в служебном «ситроене» сидел Крокбуа, умиравший от скуки и уже готовый от нетерпения уехать отсюда даже на одних покрышках, в чем он был большой специалист.
— Ну, что у вас?
Уже шестой раз Вьешен звонил мне на телефонный узел. Старшая смены стала поглядывать на меня с подозрением.
— По-прежнему ничего, шеф. У меня мысль!
Я часто вспоминал о нашей встрече в кафе «Клюни» на бульваре Сент-Жермен, когда Толстяк хотел направить осведомителя к убийце Эмилю Бюиссону в ярко-красной «симке», скрытой большим рекламным щитом ежедневной вечерней газеты. Или вспомнить его предложение, когда мы работали в местечке Крей департамента Мез, в результате чего Жирье просочился у нас среди пальцев…
Поэтому в ответ я пробормотал нечто нечленораздельное.
— Вы растеряны, Борниш?
— Нет, слушаю вас, шеф.
— Вы останетесь там, где находитесь. Я еду к Лангусту. Уже сейчас легко предвидеть его реакцию. Он будет предупреждать своих друзей. Таким образом, мы получим фамилии и адреса его собеседников… Возможно и Мессины. Надо действовать решительнее.
Задумка Толстяка поставила меня, как я это и предполагал заранее, перед трудным выбором: или прямо заявить ему, что он несет чушь, или провести операцию, несмотря на серьезный риск.
Именно в этот момент, когда я открыл рот, чтобы ответить ему, цилиндр прибора-самописца начал вращаться.
«Подождите минутку…»
Я устремился к прибору, сразу нацепив наушник на ухо. Мое дыхание заглушило звонкие щелчки. На бумаге появились штрихи… Я начал их считать. Штрихи продолжали появляться на бумажной ленте. Затем раздался последний щелчок. И сразу же раздался высокий голос с прерывистой интонацией: «Начало четвертого сигнала соответствует тринадцати часам». Разочарованный, я вернулся к телефону на рабочем месте старшей телефонистки.
— Шеф, это были «говорящие» часы… — Цилиндр остановился. Я продолжил:
— Ваша идея хороша, но если Лангуст предупредит Мессину о вашем визите, не пользуясь своим телефоном, то все пропало!
И вдруг совершенно неожиданно я выдвинул свою версию:
— А что если Рокко живет у Лангуста?
Раньше мне это в голову не приходило. И я рьяно бросился преодолевать различные бюрократические формальности — нужно было согласовать организацию наружного наблюдения за домом на бульваре Сюше.
— Может, попытаться поговорить с консьержкой или выманить из дома самого Лангуста под каким-нибудь предлогом… Например, один американский друг Рокко хотел бы встретиться с ним… Сам он проездом в Париже… С этой задачей мог бы справиться Бейкер!
Старшая смены крутилась вокруг меня. Она хотела занять свое место. Я пообещал Вьешену, что позвоню ему и повесил трубку.
Боже, как тянется время, когда ничего не делаешь и даже курить нельзя! Вот уже более трех часов я находился перед этим самописцем и ничего, решительно ничего, не произошло. Я поднял голову и посмотрел на настенные часы. Все, хватит с меня! Пойду скажу Крокбуа, что он свободен, а вместо себя попрошу шефа прислать Пуарэ.