Лейтенант Бушар вышел из своего блиндажа, ужасно болела голова после вчерашнего. Его рота напоминало какое-то стадо, редкая цепочка солдат стояла будто толпа баранов возле блиндажа и пялилась на своего командира.
— Что черт возьми происходит? Где остальные? — Попытался возмутиться Бушар.
Вместо ответа сержант Демба человек с лицом будто выструганным из цельного куска дерева, точнее черного дерева поднял свою винтовку и выстрелил лейтенанту в грудь.
— Больше никаких атак, мы воюем за команданте Таннена. — Ответил он умирающему командиру и плюнул на его мундир.
В штабе генерала Шалля царил хаос. Доклады каждую минуту один безумнее другого, трудно было поверить в происходящее…
— Третий пехотный полк отказался наступать!
— В секторе третьего пехотного фиксируют переход роты солдат под знамена повстанцев, они атакуют легионеров мой генераль…
Связь с первым батальном второго пехотного полка потеряна!
— Поступают сообщения о братаниях!
Шалль сгреб со стола карту и швырнул ее на пол.
— Какое братание⁈ Это предательство! Подлое, низкое предательство, мерзкий удар в спину этих грязных, неблагодарных обезьян!
— Мой генераль, резко растут потери среди солдат иностранного легиона. — Начал осторожно говорить адъютант…
— Грязные повстанцы теснят моих солдат⁈ Никогда не поверю! — Возмутился Шалль.
— Нет они несут самые тяжелые потери не от мятежников, а от своих же бывших солдат нашей армии. Предатели знают все наши слабые места в обороне.
Шалль Морис был раздавлен он был вынужден сражаться с тактикой, которую не описывали ни в одном военном учебнике. Это была игра не по правилам, еще немного и он разрыдается и закричит, что «так не воюют», но именно так воевал русский гопник, наплевав на любые правила и запреты.
Развязка для объединенных французских сил наступила через три дня. То, что началось как маленький локальный пожар, разгорелось до всепожирающего пламени лесного пожарища! Новость о том, что «Таннен раздает землю и доллары», будто дурное поветрие, эпидемия, зараза, чума! Попадала из одного подразделения аборигенов в другое. Ведь каждый отдельный полк, батальон, рота и даже взвод интересовались, отчего товарищи перешли на сторону врага?..
Легионеры иностранного легиона и французские десантники мало того, что остались без поддержки колониальных армий, их постоянно атаковали вчерашние союзники, образовывались локальные котлы, элита французской армии несла колоссальные потери резко оказавшись в тотальном меньшинстве…
На четвертый день к Стальному городу стали подъезжать белые машины и целые автобусы на них была символика ООН на некоторых «красный крест» — это были наблюдатели из ООН…
Генерал Шалль получил приказ из Парижа: «Немедленно прекратить СВОЕ БЕЗУМИЕ и начать отвод войск на заранее подготовленные позиции». — Его делали крайним, получается Париж ничего не знал, просто один «безумный генерал» вот так за здорово живешь организовал поход шести армий и от нечего делать устроил кровавую мясорубку. Шалль был в бешенстве, его как какую-то пешку разменяли в большой игре.
Самое обидное он же не проиграл сражения, пусть у него и меньше войск, но это элита, есть танки, самолеты, тяжелая артиллерия, просто перегруппировка сил и можно взять этот проклятый город, но не проиграв сражение французский генерал проиграл войну…
Вот только можно всех вырезать в Стальном городе, но они проигрывали ИДЕЕ, а идею не расстрелять, как пленного негра. Сколько их было, кто-то смеялся в лицо, другие пытались плюнуть на своих убийц попав в плен, они умирали, а идея о свободе была жила, она не была задушена колониальными войсками…
В последнем бою я получил лишние «дырки» в своем организме. После той героической атаки мои верные офицеры приняли постановление запретить мне выходить в город и участвовать в боях. Потому опираясь на плечо верного полковника Санкара я с трудом выбрался на поверхность. Глаза резал яркий дневной свет, что после тусклого освещения в подвалах керосиновыми лампами просто заливал улицы…
Моему взору предстал настоящий мир постапокалипсиса, воронки, дым, где-то догорают пожары в некогда жилых домах, вонь от разлагающихся трупов. Однако на улице стояли мои бойцы, настоящие солдаты из стали, рядом были женщины, дети все смотрели на меня, простые мальчики-ополченцы и прошедшие обучение в лагерях французов профессионалы.
Вдруг со стороны туземных вождей выделилась фигура вождя Мотондо он явно завоевал среди соплеменников авторитет. Те почтительно подали вождю племени явно ритуальное, а не боевое копье, уж больно причудливая на нем резьба, больно оно красиво. Тот с почтением принял артефакт и пошел на меня.