— Подслушивать запрещено! — крикнула Дорис Флинкенберг в сторону лестницы. — Ей жуть как хочется послушать, — прошептала Дорис так, чтобы только Сандра слышала.
— Вот я ТЕПЕРЬ закрою дверь, чтобы все осталось только между нами! — крикнула в свою очередь Сандра, и ее слова эхом разнеслись по дому. Сказано — сделано. Да вдобавок они заперли дверь изнутри, чтобы гарантировать себе покой и уединение.
И началась игра. Она началась так, как начинаются все самые лучшие игры — с очень длинной истории.
— Он приехал и забрал ее, — начала Сандра тихим голосом рассказ о том, о чем прежде никому не рассказывала и никому больше не расскажет, никогда. Это было очень личное, и только Дорис Флинкенберг во всем мире могла узнать кое-что об этом. — Прямо отсюда. На вертолете. Он опустился на крышу.
— Кто же? Ее любовник? — Дорис сразу ухватила суть дела.
— Помолчи, — нетерпеливо оборвала ее Сандра. — Не перебивай. А то вообще ничего не услышишь. Но — да, ее любовник. Так тоже можно на это посмотреть. Конечно, тайный. Все любовники обычно такие. Они были знакомы много лет. Встретились в ночном клубе в альпах, он называется «Скачущий кенгуру» — для сливок общества. Вот эта кружка, кстати, оттуда. Я из нее пила охотничий чай, знаешь, такой чай с ромом…
— Ты опьянела? — Дорис Флинкенберг указала пальцем на кружку с кенгуру, она теперь так увлеклась, что вращала глазами как сумасшедшая.
— Да помолчи же, я ведь просила! — Сандра подняла руку. — Ну, и я видела все своими глазами. Как они встретились, значит. Я была с ними. Это было еще до того, как мы переселились в этот дом на болоте… Мы тогда постоянно вращались среди сливок общества. Но забрал-то он ее все равно отсюда. Крыша дома такая плоская, на нее очень удобно приземляться.
Это случилось в один из тех жарких дней в прошлом году. Ты ведь знаешь, как это бывает… когда ни ветерка. И тихо. Так тихо. Слышно было лишь, как насекомые ползают и жужжат в траве. Все эти странные существа, которые тут вокруг, — комары, жуки, те, что еще так трещат. Кнапп. Кнапп. Кнапп…
Дорис понимающе кивала, а Сандра все глубже погружалась в свой рассказ.
— …И каблуки. Ее каблуки. Стук. Стук. Стук. В тот день. Так тревожно. Так беспокойно. Каблуки, сбегавшие с верхнего этажа вниз в спальню; из кухни — в спальню, в гардеробную и назад, и снова. В комнату с бассейном, обошли вокруг бассейна. Раз, еще и еще. Ну, знаешь, Дорис, как бывает, когда кого-то ждут. А она ждала. Хотя это стало ясно, только когда уже было поздно… внизу у бассейна. И вот — тррр… Она сняла кольцо, которое получила от Аландца, с рубином размером в столовую ложку. Оно упало с ее руки и скатилось в бассейн. И тогда она позвала на помощь. Она позвала меня, мы были только вдвоем в доме в тот момент. «Сандра! Я уронила кольцо в бассейн, а я сейчас без контактных линз. Сандра, дорогуша, приди и помоги мне его найти!…»
Она, конечно, слышала, как Лорелей Линдберг зовет ее, но притворилась, что не слышит. Даже не откликнулась, а вместо этого улизнула из дома, сбежала по лестнице и помчалась в ближайшую рощу, где обычно пряталась, там, где был дурной глаз, там, где иногда стоял тот мальчишка — хотя о мальчишке она Дорис Флинкенберг ничего не рассказала — слишком сложно было объяснять. Там был камень, из-за которого было удобно подсматривать. Возможно, уже тогда она впервые услыхала странный звук где-то вдалеке, хотя он еще и не проник в ее сознание. Вертолет. Жужжание в затылке.
О нет. Дело не в том, что она не хотела помочь Лорелей Линдберг искать кольцо, и не в упрямстве, которое на нее иногда находило, не больно-то добренькой и послушной она была, нет совсем… просто она не могла оставаться в доме. Беспокойство Лорелей Линдберг было так велико, что отражалось на всем, нигде не было покоя. А когда Аландца не бывало дома, оно усиливалось и все становилось словно наэлектризованным — а Маленького Бомбея больше не существовало. Вот Лорелей Линдберг и смотрела в окно на заросшее озеро и вздыхала. Ни одного человека — она бросила взгляд на свою дочку, — ни одного разумного человека рядом. И снова вздыхала. Однажды, когда Лорелей Линдберг посмотрела на нее вот так, Сандра чуть не расплакалась — но это было прежде. Теперь она больше не плакала; она выросла, и слезам пришел конец.
И в тот день, именно в тот день: высокий воротник Лорелей Линдберг и выбритая макушка, на которой блестели несколько швов. Она упала с длинной лестницы, это случилось несколько дней назад. Аландец так ударил ее, что она потеряла равновесие, она падала и падала, переворачивалась на бессчетных ступеньках, а этот ужасный дверной звонок тем временем наигрывал мелодию: «Nach Erwald und die Sonne, die Sonne, die Sonne…»