Можно было, конечно, и Бенгта попросить, но в тот день, когда уезжали Женщины, он отсиживался у себя в сарае: напился и не желал выходить.
Сандра тоже отправилась в путь. На остров Аланд, навестить родственников.
Это было время отъездов. «Все, что казалось таким открытым, снова стало замкнутым миром», — напевал кассетник Дорис.
А в начале нового года в дом на Первом мысе вселилась семья. Совершенно заурядная, Бакмансоны — папа, мама, мальчик, они оказались законными владельцами дома или, во всяком случае, их потомками.
Сандра и Дорис продолжали держаться вместе, продолжали играть. В «Тайну американки» и в другие игры. Сандра и Дорис все глубже погружались в детали событий, произошедших у озера Буле: смерть Эдди и все, с ней связанное. Но ничего нового не раскопали. Постепенно это стало казаться детской забавой. Они ничего так и не вызнали.
Американка, она как подводное течение.
Но та маленькая девочка, Сандра, она сидела на подоконнике в своей комнате и напевала. Напевала песенку Эдди, которую уже довольно хорошо выучила.
В одежде Эдди, это была тайна. Что она иногда, тайком от всех, особенно от Дорис Флинкенберг, надевала ту одежду, одежду американки, и расхаживала в ней по дому на болоте, когда оставалась там одна.
Мальчишка. Бенгт. Был он там, да? Был?
Стояла и смотрела на него сквозь большое панорамное окно на нижнем этаже.
Порой он там точно стоял. Порой трудно было сказать наверняка. Порой — вообще неизвестно.
Но иногда достаточно было просто представить себе, что он там.
И она росла, не вверх, но становилась старше и напевала свою песенку — мама, мама, моя песня!
И смотрела на мальчишку, вечно стоявшего там, на опушке леса.
Эдди в темноте: это бывало в те вечера, когда она оставалась одна в доме на болоте и играла неведомо во что.
— Я чужеземная птичка, — прошептала она в темноту. — Ты тоже?
Дышала на стекло, рисовала фигуры на запотевшем окне.
Конец тайны американки
Конец лета почти полгода спустя.
— Дорис! Куда ты идешь?
— Прочь.
Она места себе не находит, когда Сандры Вэрн нет дома.
Дорис Флинкенберг бредет по лесу по направлению к озеру Буле.
Смерть детства / Что Дорис увидела в лесу. Дорис стояла на скале Лоре на самом краю, как и много раз прежде. Она смотрела вниз на блестящую водную поверхность примерно в трех метрах под ней. Пыталась разглядеть дно. Но не могла. Ничего не было видно. И так уже не в первый раз. Они с Сандрой сотню раз стояли раньше на этом самом месте и всякий раз приходили к одному и тому же выводу. Это невозможно. Бенку никогда ничего на самом деле не видел.
То, что нарисовано на карте, — плод его воображения. Картинка.
Не обыкновенная ложь, а именно картина. Выражение чего-то.
«Выражение чувства и — как чувство — совершенно честное». Так Никто Херман объяснила Дорис Флинкенберг, когда та самостоятельно — без Сандры — наведалась в Стеклянный дом и разговаривала с Никто и Кенни, сестрой Никто, о тайне американки. Совершенно конфиденциально. Не потому, что ей хотелось сохранить все в тайне — просто эта мысль появилась и прошла, а когда они с Сандрой принялись разгадывать эту тайну, Дорис убедилась, что сказанное когда-то давно было правдой. Радостная новость. И ей захотелось порадовать этим Никто Херман, которую она так любила — и Кенни, ведь та как-никак тоже была сестрой Эдди. Ясное дело: раз Дорис была почти уверена, что это чистая правда, она просто обязана была рассказать о том, что ей было известно, тем, кого это непосредственно касалось. А именно — родственникам. Ближайшим.
Сандры тогда не было, она уехала на Аланд. К своим родственникам. К тому же их игра в Эдди сделалась какой-то странной, словно отстраненной, и это заставляло Сандру отдаляться от Дорис. Дорис Флинкенберг не могла ясно объяснить, что это было — что-то связанное с той одеждой и жестами. Иногда Сандра наряжалась и для себя самой, когда Дорис не было, когда они не играли. Расхаживала и напевала ту песенку на свой лад, песенку американки. Песню Эдди. Посмотри, мама, что они сделали с моей песней. Похоже, они хотели испортить ее.
Во всяком случае, в один прекрасный день Дорис отправилась в Стеклянный дом, когда там была Никто Херман; Женщины уже уехали из дома на Первом мысе, но Никто частенько наведывалась в Поселок — в дом Аландца в самой болотистой части леса, и порой навещала Кенни в Стеклянном доме — но редко. У них, похоже, было мало общего, у Кенни и Никто Херман.
— Я подозреваю, что она не умерла. Американка то есть. Эдди.
Вот что, значит, сказала Дорис Никто Херман и Кенни де Вир, она специально пришла в Стеклянный дом сказать это.