Сами того не подозревая, мы превратились в серых пантер, Аландец. Это жутко, если вдуматься. Ведь он как-никак ее родной отец, а ей нужно столько… защиты… потому что отныне возникнет так много трудностей. Каким бы сумасшедшим он ни был, Аландец, все же в нем была удивительная, упорная, неподражаемая сила.
То, что спрятано в снегу, выходит на поверхность в оттепель.
Но ведь могло случиться и то, от чего так просто не отмахнешься? То, что все время возвращалось. Но этого он понять не мог и не обращал на это внимания.
Но — лето в целом, мир, уместившийся в четырехугольнике, даже если в море у Аланда бушевал шторм, когда они проплывали мимо «родных скал», он и Никто Херман. Аландец еще не смотрел по сторонам. Он все еще смотрел прямо вперед. Прямо-прямо вперед.
Ну ладно. В доме в самой болотистой части леса имелось все, что было необходимо девочкам. Поначалу им даже не надо было в магазин ходить за продуктами. Они ели то, что лежало в холодильнике, а в морозильной камере нашли прошлогоднюю лосятину. Тяжелый позабытый заледенелый кусок в самом низу. Он обеспечивал им сытную жизнь до тех пор, пока они уже больше не могли смотреть на жареную лосятину, а потом они еще немного продержались на конфетах, чипсах и шоколаде.
Девочки ушли в свой собственный мир, со своими собственными играми, своими собственными разговорами, и он их поглотил. Возможно, так начиналось прощание с детством. За прошедший год, особенно после того, как Тайна американки была разгадана и предоставлена своей судьбе, много старых игр и рассказов утратили всякое значение.
Но все же — на несколько дней вернуться в детство. Нельзя дважды войти в одну и ту же реку, так говорили греческий философ и Никто Херман. Но это было совсем другое дело. Стало совсем другим. Теперь это жгло. «Если сунуть палец в костер, останется ожог», — сказала как-то раз Дорис Сандре, сообщила как непреложный факт. Теперь она могла сама это испытать. По-настоящему.
Однажды в те времена, когда они с Сандрой жили вдвоем в доме на болоте, в ограниченном четырехугольнике, в бассейне без воды («Маленький Бомбей?» — зло переспросила она, когда они стащили в подвал ворох шелковых тканей и устроили дворец махараджи, это было их последним занятием до сексуального пробуждения, а Сандра передернула плечами — «нет», и ощетинилась, тогда она, как обычно, попыталась превратить все в шутку, сказав «ну, не совсем, но почти»); и тут Дорис вспомнила, что забыла кое-что в доме кузин, когда собиралась отправиться путешествовать по миру, и этого ей теперь не хватало, теперь это ей было просто необходимо. Кассеты с музыкой. Не Наша любовь — континентальное дело, потому что даже Дорис Флинкенберг эта дребедень наскучила (давно пора, решили все близкие, они, даже мама кузин, устали слушать, как Дорис вновь и вновь крутит ее на своем магнитофоне), а тетрадка с любимыми певцами, ее записная книжка… все то, что она обычно таскала с собой. Но ты не можешь вернуться домой. Вот цена расплаты. Все имеет цену. Чем-то приходится расплачиваться.
Но: платить за что? Это после почти четырнадцати дней, проведенных вдвоем с Сандрой в доме в самой болотистой части леса, было непонятно, перестало быть ясным.
Мир в четырехугольнике, минимальный.
Когда Дорис вернулась в дом кузин, она, с одной стороны, была благодарна, что все ее вещи остались в целости и сохранности в ее комнате наверху. Но они утратили свое значение, всякое значение, которое когда-то имели. Истории, с ними связанные, утратили ценность, разбились вдребезги. Как осколки стекла на полу в комнате с бассейном у телевизора, на экране которого теперь шел снег, только снег.
Красный плащ на фотографии.
«Он приехал на белом „ягуаре“…»
«Только одно, Сандра. Номер телефона. Его же не существует».
«Я тебе что-то скажу, дорогое дитя. Милость, которой Господь наделил нас, так огромна, что ни одному человеку ее не постичь».
Старых связей больше не существовало, тех, которые образовывали мир, где можно было двигаться, ясно все понимая. Теперь надо было создавать новые миры.
Но — с кем? С Сандрой. По вышеуказанной причине они больше не могли быть вместе, хоть и не осмеливались этого признать.
Сандра и Дорис. Они танцевали на «грешной земле», босиком (в бассейне). Сон кончился, потому что кончилась истинная любовь, так пел Нат Кинг Коул на пластинке, и это было правдой, хоть и было только песней.