— Как это? — спросила Сандра равнодушно, и Дорис Флинкенберг объяснила, что это тот крик, который издает младенец, выходя из материнского живота, и что многие люди смогли исцелиться, закричав так же, хотя уже и были взрослыми. Это показалось довольно сомнительным, и Сандра снова равнодушно спросила:
— Когда же тогда?
— Ну, например, — сказала Дорис, считавшая, что в любом случае важно ответить на вопрос, — когда чего-то страшно испугался, то поможет, если выкричать из себя этот страх. Противопоставить страху свой крик. — Это последнее она добавила тем тоном, которым, как знала Сандра, она говорила, когда на самом деле понятия не имела, о чем ведет речь.
— Это же просто… чепуха, — заявила Сандра, и Дорис, ясное дело, с ней согласилась, она отбросила газету и предложила:
— Хочешь, попробуем сами?
— Вот еще — не думай, что я встану на лестнице и заору благим матом. К тому же важно…
— …Чтобы нас никто не видел и не слышал, чтобы нас оставили в покое, — вставила Дорис.
— Да, да, я знаю. Ты это говорила, мы так и поступали. Но я о другом. Об игре. Что скажешь?
Интересно. Это звучит интересно.
Между ними уже возникло странное напряжение. Взгляды и прикосновения; или страх прикосновений. Ошибочных прикосновений. Те, кто прежде возились вместе, словно два крольчонка, теперь старались держаться друг от друга на расстоянии, даже внизу в бассейне.
Сандра занималась своими делами в одном углу. Дорис в другом.
— Что ты шьешь?
— Я шью блестящие одежды для похорон американки, — объясняла Сандра совершенно невозмутимо. — И возрождения Королевы Озера. Это почти одно и то же.
Сказала ли это Сандра на самом деле или это ей приснилось?
Все равно. Все это лишь усиливало напряжение между ними.
— Игра в кошки-мышки, — объяснила Дорис Флинкенберг. — Но на наш особый лад.
— Игра называется Задание побороть страх, — продолжила она. — Понимаешь? Я даю тебе задание, и ты даешь задание мне, я — тебе, а ты — мне. Когда двое так близки, другой порой видит яснее, чем ты сама.
Давай попробуем побороть наши самые большие страхи. Поможем в этом друг другу. Ты дашь задание мне, а я дам задание тебе.
— Вот я теперь тебе велю, — начала Дорис Флинкенберг, — отправляйся в сарай Бенку, забери там сумку американки со всеми ее вещами и принеси сюда. Мне. Или нам. Сюда в дом. Но помни: ты сама сказала — важно, чтобы никто нас не увидел.
— Я знаю, что тебе страшно туда идти. Но все же ты пойдешь и все исполнишь. Понимаешь?
Сандра кивнула. Да. Это она поняла. Про игру. И вдруг по спине у нее пробежал холодок: она не только поняла, ей стало даже интересно.
— А теперь я велю тебе: пойди в сторожку Риты и Сольвейг и возьми их пистолет. Тот самый, о котором ты вечно болтаешь, их наследство. Не то чтобы ты о пистолете твердила, но всякий раз, как речь заходит о Рите и Сольвейг в сторожке, ты делаешься сама не своя. Ну, не всегда. Но часто.
И самое удивительное, что это произвело впечатление на Дорис.
— Откуда ты знаешь? — поспешила спросить она, словно ее разоблачили.
— Ну. Давай начинать. Сколько у нас времени? Полдня?
Сандра и Дорис выполнили свои задания. Сандра помчалась сквозь лес ко двору кузин, она выбрала длинную дорогу, которая шла мимо мхов, где они с Дорис когда-то давным-давно впервые поцеловались. У нее сосало под ложечкой, но нет, она вовсе не трусила и не нервничала. По крайней мере, не боялась пойти в сарай Бенку. Ей было известно, что его там нет. Его не было все лето. Он сообщил ей об этом, когда она пришла к нему в последний раз, поздней весной, в мае. Он станет жить с Магнусом фон Б. в квартире в городе у моря.
Сандра привычно и не раздумывая достала ключ из тайника и, открыв люк в полу, взяла, что было нужно, а потом поспешила обратно через лес, стараясь, чтобы никто ее не заметил и не услышал.
А Дорис вернулась назад с пистолетом.
— Это оказалось проще простого. Там никого не было.
— Тебя кто-нибудь видел?
— Нет.
— Видел тебя кто-нибудь?
— Нет же. По крайней мере, думаю, нет.
— Ну что, поубавилось у нас теперь страхов?
— Может быть.
— Может быть.
Они сидели внизу в бассейне, и обе разом прыснули со смеху.
Дорис на четвереньках подползла к Сандре, сидевшей на другом конце бассейна.
Мир, заключенный в четырехугольник, 2. Первый раз. Дорис в бассейне.
— Тише, тише! — Но в Сандре все еще бурлил смех.
— Теперь я уже не американка. Теперь я сама по себе.
И тогда Дорис поцеловала Сандру. Дорис, а не фактор X и не кто-то другой. Дорис Флинкенберг поцеловала Сандру Вэрн, а Сандра Вэрн поцеловала ее в ответ. И Дорис вспомнила про мох, зеленый мягкий мох, и Сандра вспомнила мох и…