Никто не умеет целоваться так, как мы. На самом деле. И это было всерьез. И одно влекло за собой другое. А потом они отдыхали, обнявшись, во дворце махараджи, который построили для себя из тканей и подушек на дне бассейна. И терлись, два тела в тесных объятиях, снова и снова друг о дружку, на мягкой красивой земле.
Мягкая красивая земля.
Разговор после. «…Словно у меня в роду были лесбиянки — из поколения в поколение», — вздохнула Дорис Флинкенберг счастливо.
Это было после, когда Сандра принесла поднос с сигариллами и джином с тоником. Они сидели голышом и курили, затягивались так, что из глаз катились слезы и голова шла кругом; их обнаженные тела силуэтами в полумраке, тлеющие сигареты, запотевшие холодные стаканы, в которых потрескивал лед.
— Знаешь что? — Сандра протянула свой стакан, чтобы чокнуться с Дорис, дзинь. — Я никогда прежде никого не соблазняла.
Сандра, игриво.
Дорис: ей не хотелось разговаривать или что-то выяснять. Она ничего не сказала, только свернулась, довольная, калачиком поближе к Сандре.
Кто-то включил телевизор. Той ночью, ночью, когда они были впервые вместе, они смотрели телевизор — там внизу в бассейне без воды, они натащили туда матрасы, одеяла и все прочее, «ЛЮБОВНОЕ ГНЕЗДЫШКО», — приговаривала Дорис Флинкенберг, возможно слишком уж часто, как казалось Сандре. «Не трещи ты так!»
Слова. Слишком много слов. В ту ночь по телевизору показывали странный фильм. О космических кораблях или о чем-то вроде этого, ну, как такое может называться — то, что вращается внутри человека. Словно тело — это космос или другая солнечная система. Странствуют по венам, эти, как их назвать, астронавты, что ли?
Дорис не знала. Она не следила за сюжетом. И потом ничегошеньки не могла вспомнить. Но она вспомнит красное и фиолетовое и теплое — тепло изображений, которое казалось еще сильнее потому, что в телевизоре были плохо настроены цвета, особенно красный, и контрастность, так что все расплывалось. А еще Дорис вспомнит, как колотилось сердце… словно астронавты, или как их там назвать, боялись, что их засосет… или, как это правильнее сказать… она не будет знать… НИ МАЛЕЙШЕГО ПОНЯТИЯ не будет иметь ни о чем, пока будет лежать там — счастливая, блаженная тысячапятисоткалибровая любовница.
Тесно прижавшись к груди своей любимой.
К телу Сандры, такому теплому, почти горячему, от которого разило потом.
И ЧТО это было, то, чем пахли ткани? «Замок махараджи», — сказала Сандра. «Нет, Маленький Бомбей», — поправила Дорис, но ей не следовало это повторять, потому что Сандра рассердилась. Маленький Бомбей, теперь. Теперь, думала Дорис, как бывает, когда человек молод и влюблен и верит, что непобедим, теперь я начинаю понимать, в чем суть вопроса.
Астронавты в Кровавом лесу.
В аорте, пульсирующие внутренности планеты.
Позволить себе ничего не чувствовать. Одна рука на животе Сандры.
— Когда ты сказала мне, что мы не должны отвечать на телефонные звонки, потому что ты не хочешь, чтобы мама кузин или кто-нибудь другой пришел и забрал меня у тебя, тогда я поняла, — пропищала Дорис Флинкенберг.
— Тсс, — прошептала Сандра рассеянно, из фильма, где она была.
И по этому «тсс» Дорис поняла, что время разговора после закончилось. Ну и пусть. Болтовня. Вся эта болтовня. На самом деле она сама от нее устала. Устала счастливой усталостью. Все, конец.
Сексуальное пробуждение.
Из Кровавого леса астронавтов перенесло в сердце, темное и красное.
Мир, заключенный в четырехугольник, 3. Дождь. Шли дни. Лосятина была съедена. Девочки ели конфеты, шоколад и чипсы. Зарядили дожди. От дождя все стало влажным. Сначала это была приятная влажность, поскольку перед тем стояла уж слишком сухая и жаркая погода. Но влажность начала проникать и в бассейн, и в этом уже было мало приятного. А с холодом и влажностью начал подступать и голод, настоящий, сумасшедший.
— Кушать хочется. Горячей еды, — ныла Дорис Флинкенберг в грудь Сандры. — Плоть немощна. Настоящей еды.
— Господи, — ворчала Сандра, — неужели ты не можешь потерпеть?
— Не-а.
— Знаю, — решила Сандра. — Позвоним в магазин и попросим их привезти домой кучу еды. Но только пусть пообещают молчать. У нас есть деньги. Мы подкупим тетку в магазине.
— Классная идея! — обрадовалась Дорис. — Я звоню.
Дорис позвонила в продуктовый магазин в центре Поселка, но ее там подняли на смех.
— Кто не работает, тот не ест, — заявила тетя в магазине. — Пусть Дорис Флинкенберг сама сюда приковыляет.