Она резко развернулась к двери. Может, ее дед потерял здравый рассудок, но хоть это он должен помнить, разве нет? Ей уже все так надоело! Никакие предварительные настойчивые увещевания не могли подготовить ее к осознанию того, какой отвратительной семейкой были эти Хаймеры. Исключительно безобразные хамы. Неудивительно, что мать тогда сбежала!
Когда Ванда уже взялась за ручку двери, она услышала хрип старика:
– Дочка Рут… Какая… неожиданность. Ты меня не обманываешь? Подойди ко мне, девочка!
Ванда плотно сжала губы и развернулась к нему еще раз. «Будь снисходительной, имей терпение, он всего лишь старик на пороге смерти!»
– Рут! – на лице Хаймера словно появился блеклый след от улыбки.
Ванда предпочла не упоминать еще раз, что она не Рут. Она нерешительно повиновалась жесту старика и подошла ближе к кровати.
При ближайшем рассмотрении старик не выглядел таким уж смертельно больным. В какой-то миг девушке даже показалось, что в волевом подбородке и выдающихся скулах, на которых натянулась кожа, она узнает упрямые черты былого деспота, о котором все рассказывали. К удивлению Ванды, в душе будто разлилось облегчение.
– Дочка Рут, кто бы мог подумать! Твоя мать… – произнес он, немного приподнявшись. – Стоит ли мне рассказать тебе кое-что о твоей матери?
Ванда кивнула и сразу же разозлилась на себя за это.
Глаза старика блеснули.
– Но только больше никому об этом не говори!
Он глупо захихикал, что привело к еще одному приступу кашля.
Ванда подождала, пока старик вновь придет в себя.
– Рут… Тогда у нее было больше мужества, чем у всех моих трех сыновей, вместе взятых. – Он печально покачал головой. – Давно это было. С тех пор ничего хорошего не случалось.
У Ванды стоял ком в горле, когда она вновь взялась за ручку двери. Она подозревала, что только что услышала самый впечатляющий комплимент, на который был способен старик.
– Хорошо, что ты пришла, – шепот с кровати был едва различим, но, выходя из комнаты, девушка все же смогла его расслышать.
Глава двенадцатая
Еда соответствовала торжественному случаю: паштеты с трюфелями, барабуля на гриле, розмариновый дух которой наполнил весь палаццо, кроме того, голуби, фаршированные белыми грибами, и ризотто с шафраном. Стол в столовой был празднично накрыт: роскошная льняная скатерть с вышитым фамильным гербом, на ней – самый дорогой фарфор и отполированное до блеска столовое серебро. В центре стоял букет из белых лилий и золотистых роз. Два похожих букета украшали края подоконника, но, несмотря на роскошь цветов, композиция выглядела стерильной. Это впечатление усиливалось еще и потому, что цветы ничем не пахли. Может, они вообще были из шелка? Мария тайком пощупала лепесток розы и выяснила, что он настоящий. «Наверное, им запретила пахнуть Патриция, чтобы они не составили конкуренцию ее навязчивым духам», – подумала Мария.
Она угрюмо ждала хоть какого-то проявления праздничного настроения. Сколько ей еще сидеть в этой комнате с высокими стенами, где каждое слово отражалось эхом, и смотреть на кислую мину свекрови, пока Франко и отец разговаривали с виноделом и его сыном? Мария попыталась привлечь к себе внимание мужа, но тот так углубился в разговор, что не замечал ее.
Произвели следующую смену блюд – Мария уже давно была сыта. И все же она опустошила тарелку, потому что знала: это вызовет неудовольствие Патриции. И точно. Графиня удивленно подняла брови: сама она накалывала вилкой крошечные кусочки голубиной грудки. В следующий миг она отложила приборы.
– Скоро одиннадцать часов. Проверю, охладила ли Клара шампанское.
Патриция жеманно промокнула губы салфеткой от невидимых капель вина, громко отодвинула стул, чтобы встать.
Едва она вышла из столовой, Мария тайком расстегнула пуговицу блузы. Обширное меню давило на желудок, и она злилась на себя за то, что съела так много.
Во время беременности Мария в угоду Франко отказалась носить штаны.
– Такой тесный брючный пояс не пойдет на пользу ребенку, – аргументировал муж.
Но Мария была уверена, что беспокойство Франко вызвано скорее консервативными взглядами Патриции в одежде. Контесса была в ужасе, узнав, что Мария не носит корсет. По ее мнению, даже дамы в положении не должны были от него отказываться. Теперь же свекрови придется смириться с мыслью, что и после родов Мария не собиралась заковывать тело в проволочные тиски!
Мария подергала Франко за рукав.
– Почему бы нам не отказаться от десерта и не отправиться на небольшую прогулку?
– Прогулка? Но ведь скоро наступит время, когда нужно выходить на террасу, – ответил Франко. – Кто же будет радоваться такому долгожданному фейерверку?