На лбу у Томаса серебрились бисеринки пота, он отложил щипцы в сторону и помахал вазой из стороны в сторону, немного охлаждая стекло. Он впервые поднял глаза с того момента, как сел за стеклодувную трубку.
– Вроде бы у нас получилось!
В этот момент Ванда отважилась выдохнуть.
– Слава богу! – воскликнула Ева. – По крайней мере, не зря были куплены дорогие материалы!
Вздохнув, она подхватила поднос с остатками еды Вильгельма, который поставила у двери, и только теперь вышла из мастерской.
– Ну, как вам это нравится? Для первой попытки неплохо, правда? – в голосе Томаса явно слышалась гордость.
У Ванды в горле встал ком, который пришлось проглотить, прежде чем что-то ответить.
– Она получилась чудесной! – произнесла она сдавленным голосом. – Это мерцание… словно тысячи капель росы на белом цветке лилии заблестели в первых лучах восходящего солнца!
Девушка переводила взгляд с Рихарда на отца, ее глаза сияли.
Она знала это!
Она с самого начала знала, что, если они станут работать вдвоем, получится что-то хорошее!
Рихард поднял вазу и, прищурившись, осмотрел ее, направив на нее слабый свет масляной лампы.
– Соотношение стекла и авантюрина можно сделать еще более гармоничным. Во время работы над следующей я постараюсь поставить накладку немного глубже. Я, собственно, и сейчас уже намеревался это сделать, но побоялся, что не смогу добраться до конца глубоких канавок. А тогда бы все было испорчено, – сказал Томас.
– Старый ворчун! – съязвила Ванда.
Но Томас кивнул.
– Да, опасность в этом. – Он прикусил нижнюю губу. – А ты уверен, что мы сейчас должны добавлять кислоту? Собственно, ваза и так получилась очень красивая, разве нет?
Рихард рассмеялся.
– Тебя снова покинуло мужество? Я бы попросил, чтобы ты проявлял бóльшую страсть к экспериментам! В этом был весь смысл упражнения! Зачем мы тогда заказывали эти дорогие штуки?
– А сейчас подождите немного!
Ванда взяла записную книжку и поспешила встать между двумя мужчинами.
– Прежде чем вы возьметесь за кислоту, я хочу узнать, что вы прямо сейчас чувствуете.
Взяв карандаш наизготовку, она посмотрела сначала на одного, потом на другого. Эти записи будут важны, когда она захочет описать Карлу-Хайнцу Браунингеру новую серию предметов. С «карнавальной» серией было проще, она смогла описать собственные впечатления. Сейчас все иначе.
Мужчины уставились на нее. Рихард растерянно почесал затылок.
– Ты, в общем-то, должна спрашивать об этом самого стеклодува…
Томас раздраженно фыркнул.
– Если ты хочешь точно знать, то я чувствовал тяжесть в мочевом пузыре. Я уже давненько хочу в туалет.
Оба мужчины рассмеялись. Потом Томас вышел на улицу.
Ванда посмотрела ему вслед. Она чувствовала себя так, словно ей на голову вылили ведро воды.
– Этот… – От волнения ее рот вдруг переполнился слюной, и ей пришлось сначала сглотнуть, а потом говорить дальше: – Этот изверг!
– Не воспринимай все так серьезно. Кислоту мы и завтра нанесем, – потом он прижал Ванду к себе, быстро поцеловал в губы и был таков.
Ванда остолбенело смотрела на стеклянную вазу, ожидая, что Томас скоро вернется из-за дома.
– Ты все еще здесь, – приветствовал ее Томас, войдя в дом. – Я думал, ты пойдешь с Рихардом.
– А я думала, что мы поработаем вместе. Но, кажется, я ошиблась! – горько ответила она.
Томас простонал.
– Ну, что тебе опять нужно? Ты на самом деле можешь свести с ума любого! Прямо как твоя мать в прошлом! – воскликнул он, скрестив руки на груди.
– А ты ничего не можешь, только ноешь! – крикнула Ванда и вскочила.
Господи, он же ее отец, как он мог ее так обидеть?! Неужели он совершенно ничего не чувствует по отношению к ней?
– Неудивительно, что мама тогда ушла от тебя! И неудивительно, что ты сводишь все старания на нет! – бросила она ему в лицо.
Ванда подошла к нему так близко, что едва не коснулась его лица.
– Что я такого от тебя потребовала? Ровным счетом ничего! Захотела, чтобы ты просто поделился своими ощущениями!
К ее собственному ужасу, у нее в этот момент на глаза навернулись слезы. Она отвернулась к окну, прежде чем Томас успел это увидеть.
Воцарилось долгое молчание. Томас снова сел за стеклодувную трубку.
– Что я чувствую… Об этом меня еще никто никогда не спрашивал, – наконец произнес он.
Томас уставился на рабочую доску, которая за многие годы почернела от огня. Морщина между его глубоко посаженных глаз стала еще виднее, чем обычно.
– С детства я сижу здесь, в этой мастерской, у этой стеклодувной трубки. Каждый день. Раньше, когда мы еще работали здесь втроем и отец выполнял заказы, приходилось батрачить с утра до вечера, если нужно было выдуть тысячу мисок или сотню парфюмерных флакончиков. Я тогда часто думал, что если изготовлю хотя бы еще одну миску, то точно сойду с ума. Всегда одно и то же, никакого разнообразия! Но это никого не интересовало. Никому не были нужны мои собственные идеи! А у меня за все время родилась целая куча идей.