Когда же он не двинулся с места, она добавила:
– Франко, не заставляй меня умолять тебя! Я подожду здесь, пока ты не приведешь врача.
– Оставь все как есть, Мария, – ответила Пандора безжизненным голосом. – Ни один врач ей не помог бы! Уже приходила медсестра, осмотрела ее. Самое трудное позади, она выживет.
– Медсестра? Почему она тогда все еще лежит здесь… Если дело в деньгах, то я все оплачу!
– Успокойся, Мария! – голос Пандоры звучал раздраженно. – Может, мне еще и о тебе позаботиться?
Мария отшатнулась, будто получила пощечину.
– Почему вы такие… бесчувственные? – всхлипнула она и уткнулась в плечо Франко, который протянул ей руку. – Шерлейн…
Что же произошло с гордой поэтессой? Тысячи мыслей носились в голове у Марии, она чувствовала себя так, словно все вокруг нее рушилось, норовя погрести ее под обломками. Где-то в глубине души вдруг зазвучал сладкий голос Шерлейн:
Вмешивались и другие, чужие, голоса:
«Нужно хотеть увидеть и темные стороны этого города…»
«Нью-Йорк – это молох, пожирающий людей…»
«В конце концов, женщины всегда остаются с пузом!»
«Нам нужно поговорить, я уезжаю через две недели».
«В Нью-Йорке без Франко?»
«Одной».
«Без большой любви».
Мария вскрикнула, закрыв уши ладонями. Она прижалась к груди Франко. Только в безопасности его рук она решилась снова дышать – до этого у нее перехватило дыхание. Голоса постепенно стихли.
Она не противилась, когда Франко вывел ее наверх по лестнице. Краем глаза она заметила взгляд Пандоры, который ее не удерживал.
Выйдя на улицу, Франко бережно посадил Марию на землю. Он взял ее за подбородок и вытер слезы большим пальцем.
– У всего есть своя цена, mia cara. Шерлейн следовало бы знать, что когда-нибудь придется платить, если она водилась со всеми мужчинами без разбора. – Голос его звучал жестко. – Или кто-то заставлял ее вести себя подобно шлюхе?
Только не сейчас. Только не это.
– Я не хочу об этом говорить, – устало ответила Мария.
Франко пожал плечами.
Некоторое время они шли молча, словно двое чужих людей. Вскоре пошел дождь, улицы опустели. Свет уличных фонарей мерцал в мутных лужах. То и дело их путь пересекали крысы, которые в другие ночи отваживались выскакивать из тени на тротуар намного позже. При виде первой Мария вскрикнула от страха.
Франко огляделся, но, когда обнаружил, что опасности нет, пошел дальше.
Мария внушала себе, что рада этому: наконец он оставил ее в покое. Но уже через два квартала, не в силах выдержать его отстраненность, схватила Франко за рукав, заставив мужчину обернуться. Его взгляд оказался холодным. Чтобы избавиться от кома в горле, она тяжело сглотнула и произнесла:
– Франко, я не хочу с тобой ссориться. Пожалуйста… я…
Она вскрикнула, когда крыса прошмыгнула прямо рядом с ее правой ногой. Вдруг все у Марии стало вызывать отвращение: улицы, мусор на тротуарах, переулки-ущелья, которые скрывали луну. А дóма еще и Рут смотрела с тяжелым упреком. И Ванда с лицом жертвы.
– Это все из-за проклятого города! Это он виноват, что люди больше не знают, что творят!
– И я на следующей неделе буду вынужден бросить тебя одну в этом адском котле? – тихо произнес Франко.
Неожиданно в голосе Марии появилась уверенность:
– Нет. Увези меня отсюда прочь!
А когда он ничего не ответил, она повторила:
– Увези меня из Нью-Йорка.
Книга вторая
Глава первая
– Ну сколько раз нужно вам повторять? Не имею ни малейшего понятия! – кричала в телефонную трубку Рут. – Она не вернется в Лаушу в конце сентября, как было запланировано вначале, ни в коем случае. Она мне только сказала, что напишет вам. Ну, что уезжает с этим Франко в Швейцарию. Разумеется, она в него влюбилась. Что за вопрос?! Этот итальянец вскружил ей голову. Не спрашивай меня как! Я не могу объяснить ее поведение.
В который раз Ванда попыталась привлечь к себе внимание матери, но Рут делала вид, что совершенно ничего не слышит.
– Две женщины, которые с ней путешествуют? Мои ли это подруги? – холодно рассмеялась Рут. – Упаси бог, только этого мне не хватало! Я этих двух даже не знаю. Ну, конечно, это не совсем так: я имела сомнительное удовольствие познакомиться по крайней мере с одной из них – учительницей танцев Ванды! – При этом она сердито взглянула на дочь. – А вторая – якобы поэтесса. Она их называет подругами! Это две совершенно распутные особы, уверяю тебя! У нас в Лауше все тыкали бы в них пальцами!