Ванда рассмеялась.
– Моя мать рассказывала, что раньше стеклянные товары в Зонненберг женщины относили на спинах прямо в корзинах. То же самое они с Марией проделали с первыми елочными шарами. Но такого уже, наверное, не бывает, да?
– Да, сегодня все стеклянные товары отвозят на тележках к вокзалу, а там уже отправляют по железной дороге дальше.
Йоханнес указал на верхушки ельников справа и слева от деревни, которые густо покрывали крутые гористые склоны.
– Могу поспорить, что еще сегодня пойдет снег. Та белая дымка – это не туман, а облака, в которых уже висит снег.
– Надеюсь, ты прав в своих прогнозах. Жду не дождусь, когда уже сюда придет белая сказка, – просияла Ванда. – Как мечтательно Мария рассказывала о контрастах, когда серые шиферные крыши темнели на фоне снежного покрывала!
Они не прошли и десяти метров, как вдруг за садовой изгородью появилась большая черная собака и ужасно громко залаяла. Ванда вздрогнула от испуга.
– Да что ты так растявкался? – крикнул Йоханнес. – Не сделаем мы твоему забору ничего!
Из деревянного сарая послышался рев животных.
– Они мерзнут в хлеву, поэтому так кричат.
Йоханнес говорил на странном местном диалекте, и Ванда, как и обычно, мало что поняла. Она только хотела переспросить, идет ли речь о ягнятах или козлятах, как вдруг из окна высунулась женщина и позвала собаку.
– Добрый день, Карлина, как твое потомство? – крикнул Йоханнес. – Это одна из наших работниц, расписывающих шары, – шепнул он Ванде.
– В лесу они, стервы! Бросили меня одну с работой! – Она подняла вверх и продемонстрировала для наглядности кисточку, кончик которой был в красной краске. – Можешь передать матери, что николаусы уже готовы. – Женщина почесала обратным концом кисточки голову. – Значит, это та самая американка! А вы сейчас направляетесь… на нагорье? – Женщина заговорщически подмигнула Ванде.
Ванда неуверенно улыбнулась в ответ.
– Нет, мы хотим в музей! – бросил женщине через плечо Йоханнес. – Нужно основательно впечатлить гостью из Америки историей нашей деревни.
– И это ты хочешь сделать при помощи пары старых цветных осколков? – рассмеялась женщина, снова бросив на Ванду многозначительный взгляд. – Ну, тогда удачи.
– Что это было? Можешь мне объяснить, почему все на меня так пялятся? Может, у меня за ночь на носу бородавка выросла? – спросила Ванда, когда они немного отошли. – Или это из-за моей одежды?
После долгих раздумий она выбрала для первой прогулки по деревне костюм дунайских швабов.
– Костюм, конечно, немного странноват, – усмехнулся Йоханнес. – Честно говоря, ни одна девушка в Лауше такого на себя не надела бы, даже если в Нью-Йорке такая мода. Но люди на тебя так смотрят не поэтому.
– Очень мило с твоей стороны! – воскликнула Ванда, с сомнением глядя на свою серую плиссированную юбку-колокол. Продавец в маленьком магазинчике в Нижнем Ист-Сайде убеждал, что костюм будет шикарно выглядеть в местном колорите. – И что мне теперь делать? После всего, что я слышала, местные жители должны были бы уже привыкнуть к незнакомцам, разве нет? – Она еще не договорила, когда заметила двух женщин, которые несли домой корзины с покупками и бросали на нее любопытные взгляды с противоположной стороны улицы.
Йоханнес широко улыбнулся.
– К чужакам-то привыкли, а вот к дочери Томаса Хаймера – нет!
– Что?!
Ванда остановилась как вкопанная. В голове зажужжал рой мыслей.
– Ты считаешь… они знают, что я… кто я…
Казалось, Йоханнес наслаждался ее растерянностью.
– У жителей Лауши долгая память, и уж, конечно, каждый точно знает, что произошло восемнадцать лет назад. И когда твоя мать просто сбежала… Очень редко происходит, что кто-то покидает Лаушу: мы здесь оседлый народец. И потом, замужняя женщина с ребенком… – Он весело пихнул Ванду в бок. – Не надо смотреть так растерянно. Им просто любопытно, как ты выглядишь, и все такое… – Парень виновато пожал плечами.
– Я… я даже не знаю, что мне сказать на это!
Ванда никогда не думала, что здесь, в Лауше, все про нее знают.
– Твоего… отца в деревне все очень любят. А чтобы люди здесь разводились, такое случается очень редко. И если взрослые дети появляются именно в тот момент, когда их дед лежит при смерти и есть что унаследовать… Тут трындеть будут без умолку, то есть я хочу сказать, что разговоров будет много. Но то, что люди так думают, совершенно нормально. Честно говоря, я и Анна тоже вначале думали… Но потом мама рассказала… что ты до недавнего времени ничего не знала о настоящем отце. Какая-то сумасшедшая история! – тихо присвистнул он.
Тут Ванда совершенно потеряла дар речи.