– Да, мисс Бейл.
– Постучи ко мне в дверь и скажи: «Плата или расплата?»
– Тук-тук. Плата или расплата?
– О, кто стучится в нашу дверь? Фантом? Горе мне! Пожалуйста, пощади мой домі Вот тебе мелочь, чтоб не лез. Веселого хеллоуина.
– Спасибо, мисс Бейл.
– Очень хорошо, Джозеф. Теперь, Эндрю Бизоний Рог, твоя очередь.
– Тук-тук. Плата или расплата?
– Извини, Эндрю, у меня нет платы. Что ты со мной сделаешь?
– Пушу твою шкуру на седло. Кишки скормлю собаке. Уши привешу к соскам. Спасибо.
– Это очень плохо, Эндрю. Просто отвратительно.
Раскачиваясь в кресле, Саманта обдумывала совет преподобного Турка не вспоминать вовсе об этом сомнительном празднестве, несмотря на его религиозный смысл.
– Помните Пандору? Ящик лучше оставить на замке, – говорил он. – Как ни жаль лишать индейцев радости хеллоуина, безопаснее запереть дверь от греха подальше. Добрые и злые духи для дикарей не гости, которые приходят раз в году, а постоянные попутчики. Вы решите, что светящиеся тыквенные рожи подражают их духам, они же сочтут это кощунством. Обходные маневры надежнее. Боюсь, ваши ученики слишком близки к своим истокам, чтобы отличить фривольную шутку от варварской мести. Вкус к хеллоуину – в том виде, в каком мы его знаем, – надо еще воспитать.
Когда силы начинали изменять Саманте, преподобный говорил:
– Образование не есть умение водить пером, оно не сводится к цифрам и буквам. Самые трудные уроки, которые, однако, необходимо преподнести, суть тонкости дисциплины, этики и системы ценностей. Но что за награда, когда пропасть, разделявшую ученика и учителя, прочертит вспышкою искра правды!
Саманта вздрогнула от настойчивого стука в дверь. На пороге стоял преподобный Генри Турк, задыхаясь и тыча газетой хозяйке в лицо.
– Я как раз о вас думала, – проговорила Саманта. – Входите. Вы чем-то взволнованы, Генри. Что-то случилось?
– Случилось?! Да, моя дорогая, еще как случилось. Доказательство! Доказательство! Где моя скромность? Я не должен похваляться. Саманта, мне дан знак, о котором я молился дни и ночи.
– Сэр Генри, успокойтесь. О каком знаке вы говорите?
– Вот. «Чикаго трибюн». На девятой странице в самом низу.
Из надежных источников нам сообщают о поразительном открытии – нечаянной эксгумации окаменевшего человека исполинских размеров и, вне всякого сомнения, древнего происхождения. Он найден в Кардиффе, Нью-Йорк, на ферме некоего Уильяма Ньюэлла, в округе Онондага, рабочими, копавшими на участке колодец. По словам мистера Ньюэлла, выдающиеся ученые, среди первых изучившие каменного человека, заключили, что сей чудом сохранившийся фоссилизированный колосс происходит из расы исполинов.
Вы понимаете, что это значит, Саманта? Мои предположения подтвердились. Насмешники посрамлены. Я знал, что так будет, но не знал, что так скоро!
– Генри, это поразительная новость. Скажите мне еще раз имя фермера из Кардиффа.
– Фермера? Уильям Ньюэлл. Но какая разница? Фермер или плотник, Нью-Йорк или Небраска, главное, что нашли.
– Мне дурно, – сказала Саманта.
– Неудивительно, – ответил преподобный Турк. – Мне тоже. Колосс, Саманта. Античное чудовище.
В голове Саманты Бейл вспыхнуло мучительное воспоминание. Маленькая Саманта Халл, еще не знающая, что хорошо, а что плохо, и не умеющая представлять относительную цену сделки, оказалась на чердаке вместе с половозрелым Чурбой Ньюэллом; он задирает ей платье, спускает штанишки и долго-долго разглядывает то, о чем нельзя сказать. В обмен на крысиную куклу из соломы, найденную в поле. Плата или расплата?
Лафайетт, Нью-Йорк, 24 октября 1869 года
– Значит, вы приехали поглядеть на пугало? – спросил Барнаби Рака бармен из «Синего льва». – К Ньюэлл у на плантацию каждый час гоняют коляски. Вроде бы четвертак в один конец, но прокатиться тоже интересно – через низину, мимо ойондагской резервации. Откуда вы? Я бы сказал, издалека.
– И не ошиблись бы. Из Нью-Йорка.
– Ну, надеюсь, оно того стоило. Я-то сам исполина не видал, да и не собираюсь. Дрожь на меня это все нагоняет. Помер человек, так пусть себе лежит. А то выкопали, выставили напоказ.