– Нравится?
– О таком платье только и мечтать, – вздохнула Берта.
– Не подумай, пожалуйста, что твои кузины разгуливают по Бингемтону, завернувшись в атлас, – заверила ее Анжелика. – Я просто не знала, что брать с собой и что здесь будет со всем этим переполохом. Лучше бы тебе рассказать мне эту историю, чтобы сразу с ней покончить.
– Ты про ископаемое?
– Ну конечно.
– Что тут рассказывать? Нашли большую куклу. Лежит себе под шатром, и все дела. Кучка глупцов подняла шум на ровном месте. Это стоило мне сына, но я не хочу сейчас о том распространяться.
– Понимаю, – сказала Анжелика. Обнимая Берту Ньюэлл, она заметила, что кости у той едва не торчат сквозь кожу. – Напрасно я завела этот разговор.
– Ерунда. Почему бы тебе самой не посмотреть на эту Доблесть Камня? Так я его зову, ему подходит.
– Еще успею, – сказала Анжелика. – Никогда не любила исполинов, гномов, троллей, эльфов и прочих. Разве что в детстве, а теперь зачем? Это не для меня.
– Ну, значит, подождет, – сказала Берта.
Прервав продажу билетов, Чурба проводил Джорджа в шатер.
– Вот он, кузен, – здоров как конь.
– Год под землей пошел Голиафу на пользу, – сказал Джордж. – Лучшего и не пожелаешь. Черт возьми, совсем как настоящий.
– Можно подумать, всегда тут и лежал, – согласился Чурба.
– Ты отлично его устроил. Хорошо потрудился, кузен.
– Все по твоим инструкциям, разве только добавил кое-что, – ответил Чурба. – Самое поганое – вычерпывать воду из канав, чтобы не сочилась, и укреплять по бокам землю. Если б я сам гулял тут с лозой без всякого еврея, нашел бы место посуше.
– Если б ты сам гулял тут с лозой, чья-нибудь любопытная голова что-нибудь бы да заподозрила. Всегда считай на ход вперед. Зри в корень. Это искусство.
– В искусстве ты петришь, Джордж.
– Да, не буду спорить. Это талант, полагаю, и он у меня есть.
– Когда ушел Александр, я нанял Смита Вудманси продавать билеты и Джона Хагенса считать деньги. Эти двое ненавидят друг друга, что твои Каин с Авелем, так что, пока они вместе, я им доверяю.
– Что ж, пусть продают.
– Пойду проверю, как там с сигарами. Стол должны были уже поставить. Твоего «Голиафа» будет продавать Джон Паркер. Мы с ним договорились: оставляет себе три цента с доллара и пятьдесят с ящика. А в доме дожидается мужик из Нью-Йорка. Все дела какие-то.
– Я погуляю немного, – сказал Джордж. – Может, прокачусь с Анжеликой в горы. Она любит смотреть, как падают листья.
– Конечно, бери мою упряжку, – сказал Чурба. – Будут новые чудеса, я тебя кликну.
– Если Голиаф настроен творить чудеса, пусть расшевелит мне кишки. Стоит куда-нибудь поехать, еда превращается в кирпичи. Трудно ему, что ли, помочь Джорджу Халлу облегчиться.
Джордж вернулся надо мной смеяться. Поздно. Почва изменилась больше, чем мой покров. Господин и Властелин – отныне мое имя. У Голиафа собственный флаг. Я милую. Я казню. Для вертикалов я то же, что для меня Исток. Вон идут. Опять что-то нужно, опять ноют. Я не могу уйти, значит, я остаюсь. Пусть заходят. Что такое кишки, которые не хотят шевелиться? Когда я это узнаю, Джордж, они запрыгают. Сегодня у меня хорошее настроение.
С высоты Медвежьей горы Джордж Халл рассматривал караван колясок и повозок, направлявшихся к ферме Чурбы Ньюэлла. Место было отличное, обзор прекрасный, и от захлестнувшей его волны восторга Джордж ухнул, как апач. Анжелика, никогда не слышавшая от своего мужа подобных выкриков, дернулась, точно перепуганный олененок. Она качнулась и чуть не выпала из повозки. Подавшись в сторону, Джордж поймал ее руку. Впервые за много месяцев они коснулись друг друга.
Почти год Анжеликин муж просидел, замотавшись в кокон и не оставив снаружи– ни единой метки. Джордж уезжал продавать сигары, занимался домашними делами, но Анжелика знала, что живет он где-то вне своего тела. Во сне он вел долгие дебаты с невидимыми оппонентами. Наяву наблюдал за погодой, как отчаявшийся фермер.
Сильнее всего она удивилась, когда Джордж стал закапывать в огороде странные предметы: обломки посуды, стекло, железки, потом ясельный набор с гипсовыми фигурками Марии, Иосифа, Магдалины, овцы, козла, коровы и, конечно, младенца Иисуса. Через несколько дней Джордж вытащил это все из земли, но лишь для того, чтобы закопать обратно.
Когда не нужно было говорить с Саймоном или Беном, он говорил сам с собой. Читал биографии героев, античных и современных, или штудировал археологические тексты. Он рылся в каталогах дорогих магазинов так, словно это были труды классиков. Выписывал туристические проспекты и брошюры по финансам и капиталовложениям. Вырезал из журналов и газет заметки о театральных спектаклях где-то совсем далеко – в Париже и Лондоне.