— Будешь брыкаться, браток, и расплескаешь мозги по этой добротной коже, ясно? — донеслась до него тягучая южная речь.
Сэм закрыл глаза и подумал: «Боже, как же я облажался, полностью и безоговорочно облажался».
— Слышь, я коп… ясно? Свяжитесь с моим боссом и всё решится.
Ствол пистолета уткнулся ему в череп.
— Захлопнись. В том месяце я уже чистил эту кожу от мозгов, и больше не хочу.
Сэм захлопнулся.
Машина ускорилась, её мотало на поворотах и подбрасывало на кочках, отчего Сэм метался по салону туда-сюда. Машина остановилась, послышалась непродолжительная беседа, затем автомобиль вновь ускорился и резко остановился.
Открылась дверь, Сэма схватили, вытащили и поставили на ноги. Он оказался за забором, лицом к зданию из бетона и камня, на котором висела деревянная табличка: «ОБРАБОТКА — НЕ РАЗГОВАРИВАТЬ».
— Идём.
Сэма толкнули в спину и затащили в здание. Его провели через открытую дверь и остановили на бетонном полу со сливом посередине и лавками вдоль оштукатуренных и окрашенных стен. Перед Сэмом стояла металлическая стойка, за которой на табурете сидел стройный мужчина, перед которым лежал гроссбух в кожаном переплёте.
Тощий прокашлялся, взял перьевую ручку. Легионерская форма висела на нём так, словно была с плеча более крупного мужчины.
— Имя? — высоким голосом произнёс он.
— Сэм Миллер. Слушайте, дайте ещё раз поговорить с ЛаБайе, с комендантом, здесь какая-то ошибка…
Ему отвесили подзатыльник. Сэм попытался обернуться, но легионер удержал его на месте.
Человек с ручкой что-то кропотливо записал в гроссбух.
— Сынок, послушай, чтоб тебе легче было, правила таковы: я задаю тебе вопрос. Ты на него отвечаешь. Если скажешь что-то помимо ответа, Люк, что за тобой, даст тебе по башке. И с каждым разом он будет бить всё сильнее. Будешь продолжать, окажешься на полу с разбитой черепушкой. Итак, продолжим. Адрес?
— Грейсон-стрит четырнадцать, Портсмут, Нью-Хэмпшир.
— Род занятий?
— Инспектор полиции города Портсмут.
Мужчина поднял взгляд.
— Вероисповедание? На еврея ты не похож. И кто ж ты тогда?
— Католик.
Он снова начал писать.
— Так и думал. Так, народ, процедуру вы знаете. Заводите его.
Сэму скрутили руки и провели мимо стойки. Сэм с горечью подумал, сколько раз он сажал людей в камеру в Портсмуте, когда сам был главным, когда заключённые не считались за людей, когда они были никем, кроме как предъявленными им обвинениями: распитие спиртного в общественном месте, драка, мелкая кража со взломом. А каково его обвинение? Простое, но новое — он оказался не в том месте, не в то время.
Он попал в комнату поменьше, но с таким же бетонным полом и оштукатуренными стенами, там пахло химией, а в полу также имелся слив. Шкафы, корзины для белья и очередной удар по голове.
— Давай. Раздевайся.
Сэм не пошевелился.
Ещё один удар, сильнее. Колени подкосились, с него сняли наручники и поставили на ноги.
— Чем живее разденешься, тем меньше крови из тебя вытечет.
Сэм завозился с пуговицами, пока трое легионеров наблюдали за ним, и в голове у него промелькнуло воспоминание о том, как он впервые оказался в раздевалке в старших классах, когда раздевался в присутствии других людей, как ему было стыдно, неудобно, словно все вокруг таращились именно на него.
Он разделся. Смотрел он, при этом, на бурое пятно на дальней стене, похожее на пятно крови. Ноги начали дрожать.
— Стой ровно.
На плечо легла ладонь, загудела электробритва и на пол упали клоки волос.
— Стой так.
Перед Сэмом появился человек со шлангом в руке. Он смеялся.
— Попал как кур в ощип, бедолага, — и обдал его облаком какой-то смеси.
Сэм закашлялся, ноги задрожали сильнее, ему сунули кулёк с одеждой. Тонкая хлопковая ткань, настолько тонкая, что одежду даже нельзя назвать пижамой, с синими и белыми полосами, на пол перед ним поставили обувь.
— Сегодня я щедрый, — сказал один легионер. — Оставлю тебе туфли.
— Только никаких носков! — крикнул другой. — Не надо, чтобы про нас думали, будто мы размякли.
Сэм неуклюже сунул босые ноги в кожаные туфли.
— Парни, дайте сделать один телефонный звонок, в ФБР, агенту по имени Лакутюр и…
Тот, что дезинфицировал Сэма, замахнулся дубинкой.
— Заткнись, или новые шмотки замараешь. А теперь, пошёл. Тебе повезло, мудила, наш татуировщик взял отгул. Так что никаких номеров на запястье. Завтра.