Неужели люди всего этого не видели?
Вот. Из поезда высыпали люди, среди которых появилась невысокая фигура с красным лицом и спутанными волосами. Президент Хьюи П. Лонг, могущественный Царь-рыба всего мира. Когда он вскинул руки в приветственном жесте, толпа взревела.
«Нет, — подумал Сэм. — Они видят то, чего хотят сильнее всего». Работу, безопасность, и чтобы кровавые поля смерти оставались там, за океаном. Покончить с Депрессией, вернуть людям работу, держаться подальше от войны, и президент Лонг всё это им обещал.
Тесть Сэма, Лоуренс, подошёл к микрофону, сказал несколько слов, большая часть которых потонула в рёве толпы и фоне динамиков, затем пожал руку Лонгу, и президент встал у микрофона так, словно болтал со старым приятелем.
— Дорогие друзья, мои милые сердцу дорогие друзья, — с сильным южным говором произнёс он. — Я очень признателен за столь тёплый приём, пусть и от кучки янки.
Послышался смех и аплодисменты. Президент заговорил елейным тоном, но в его словах чувствовался привкус горечи. Очередной вздор в адрес Рокфеллеров, Меллонов, Карнеги, денежных мешков, с которым он боролся ещё в Уинн Пэриш в Луизиане, о том, как богатые паразиты все эти годы саботировали его работу, а ведь он, всего-навсего, хотел служить людям.
Снова болтовня. Сэм силой пробил себе путь из толпы.
Сэм выбрался в центр города, тротуары по пути с вокзала были пусты. Он шёл по пути следования президента.
Сначала послышались сирены, затем появилась кавалькада мотоциклов полиции штата Нью-Хэмпшир, окружавшая три чёрных «Форда»-кабриолет, крыши которых были откинуты. Похоже, в головной и замыкающей машинах ехали журналисты, а президент Лонг сидел в центральной, помахивая редким прохожим. На подножках машины стояли агенты Секретной Службы, у двоих из них в руках были пистолеты-пулемёты. Замыкала колонну пара мотоциклов полиции штата. Шум быстро нарастал, проносящаяся колонна подняла тучу пыли и обрывков газет.
Сэм дошёл до полицейского участка, взглянул на старинное здание и понял, что здесь ему делать нечего. Он сел в «Паккард», завёл его и отправился обратно в отель «Рокинхэм».
Лакутюр выглядел также как и в предыдущую их встречу — с чашкой кофе и с сигаретой в руках. Его щеголеватый стиль куда-то делся, одежда была помята и испачкана. Даже Грёбке выглядел измотанным. На этот раз не было никаких подколок, шуток и прочей херни. Лакутюр оторвался от бесконечных бумаг и спросил:
— Ну, и?
— Ничего, — ответил Сэм. — Всё вокруг под охраной, я не знаю, каким образом он проберется туда, откуда сможет стрелять. Я даже на военно-морскую верфь съездил. Там всё схвачено ещё сильнее.
— Друзья? Знакомые?
— Нет. Тони всегда был достаточно скрытным. А начальник охраны на верфи сказал, что Тони не пользуется популярностью среди рабочих. Я просто не знаю…
— Вы бы не стали защищать его, чтобы он застрелил нашего канцлера? — спросил Грёбке.
— Нет, не стал бы, — сказал Сэм, голос его подрагивал. — Достать его — значит освободить мою семью, и если так надо, то так тому и быть.
Взгляд бледных глаз Грёбке был направлен на него.
— И всё же, мне известно, как сильно вы ненавидите мою страну, моего вождя. Полагаю, вы не будете против, если завтра Фюрера застрелят, даже если это будет означать, что ваши жена и сын останутся в тюрьме. Возможно, такой размен, такая сделка, будет стоить того, а?
— Вы правы, — ответил Сэм, с трудом сдерживаясь. — Я не против, если вашего Фюрера завтра застрелят. Или зарежут. Или утопят. Но, я — коп, коп, которого приставили к вам, и я делаю то, что должен. Защитить Гитлера, найти брата и освободить семью.
Лакутюр зевнул и махнул рукой.
— Давай. Иди домой, или обратно на улицу, только прочь отсюда.
— Хорошо, — сказал Сэм. — Что насчёт завтра?
— Возвращайся в восемь. Тогда и решим.
Сэм остался на месте, усталый и грязный.
— Мои жена и сын. Я хочу с ними поговорить. Немедленно.
Лакутюр покачал головой.