Морно высморкался в грязный платок, от одного из биноклей оторвался морпех с сержантскими шевронами на рукавах, и подошёл к ним. У него было дружелюбное, но очень красное лицо, словно кровяное давление у него было вдвое выше обычного.
— Сержант Чесак, — сказал он, и последовало очередное рукопожатие.
— Кто-нибудь объяснит, что происходит? — спросил Сэм.
Морпех взглянул на министерского, и Морно произнёс:
— Тут и за рекой где-то с полдюжины наблюдательных постов, перекрывающих друг друга. С нашего поста открывается максимально широкий вид, и поэтому у нас больше всего наблюдателей. — Он указал на бинокли. — Наблюдатели высматривают всё чужое. Непонятно откуда взявшие лодки, людей, которые разгуливают там, где ходить нельзя, и всё такое. Если есть что-нибудь подозрительное, — он указал большим пальцем в сторону радистов, — об этом сообщается в эфир, и в дело вступают другие люди.
— А эти парни? — Сэм указал на снайперов.
Морно ухмыльнулся.
— Тут немного мест, где можно разместить вооруженных людей. Нам эти места известны. Наши наблюдатели замечают кого-нибудь с винтовкой или пистолетом, или ещё чем-то нехорошим, мы с сержантом принимаем решение, и в дело вступают снайперы. Эти парни родом из Джорджии. Хладнокровные убийцы, будьте покойны. Как заметят кого-то с оружием, кого там быть не должно, то тут же снесут ему голову нахуй.
Один из наблюдателей отошел от своего поста.
— Не желаете взглянуть, сэр?
— Благодарю, — сказал Сэм.
Он прижался глазами к мягкой резине биноклей. В глаза тут же бросился вид на верфь. Краны, здания, изящные чёрные очертания строящихся подводных лодок. На утреннем ветру развевались флаги, красные, белые и синие, а среди них красные, белые и чёрные. Через мощный бинокль можно было легко разглядеть место прибытия Гитлера и его делегации. Трибуна была буквально завешана лентами и флагами. По одну сторону причала стояли одетые в белое флотские офицеры, в то время как группа людей, одетых в белые брюки и серые пиджаки — коллеги американцев из Кригсмарине — стояла по другую сторону.
Сэм повернул бинокль, взглянул на вход в гавань, где можно было разглядеть «Европу». На этом океанском лайнере находился человек, который собирался сесть в лодку, и отправиться навстречу Соединённым Штатам и истории, ожидая, что на противоположном конце…
Даже думать об этом тяжело. Его брат. Явился, чтобы убить этого человека.
Сэм отступил, взглянул на наблюдателя, паренька не моложе двадцати лет, тощего и загорелого, с выпирающим кадыком. Сэм указал на развевающиеся на перекрёстках и фермах Мемориального моста нацистские флаги.
— Ну и видок.
Морпех протёр объективы серой тряпочкой.
— Вы это к чему, сэр?
— Сюда, в американский военно-морской порт прибывает Гитлер со своими друзьями-нацистами. Вас, должно быть, бесят нацистские флаги.
— Меня они совершенно не волнуют. — Морпех склонился и вновь припал к биноклю. — Меня волнуют… мамка, папка, да братишки младшие. Я родом с Оклахомы, сэр, пыльная буря сдула нас с фермы. Вырос в лагере бродяг в Калифорнии, неподалёку от Салинаса. Дыра жуткая. Обращались с нами не лучше, чем с собаками. За полсотни центов в день собирал персики и яблоки. Я самый старший, вот и пошёл в морпехи, каждый месяц отсылаю домой почти всё жалование. Раз встреча Гитлера с Лонгом означает, что мои мамка и папка получат работу на авиазаводе, то меня всё устраивает.
Сэм молча скрестил руки, морпех оторвался от бинокля.
— Звучит неплохо, да? Я знаю, что нацисты устроили в Европе, в Англии, в России… как они обращаются с евреями… но, знаете, что? Моя семья живёт не в Европе, мы не евреи и нам нужна работа. Всё просто.
— Возможно, не всё так просто, — сказал Сэм, глядя на прикрытое рукавом запястье, чувствуя на нём татуировку, представлявшую всю гниль Бёрдика и тайных лагерей.
Молодой морпех пожал плечами.
— Может быть, но я так мыслю: как только мы с парнями заметим вооружённого человека, который решит всё испортить, то сделаем его мертвее прошлогоднего календаря.
«Мой брат, — мрачно подумал Сэм, отходя от обзорной точки. — Мой брат».
Интерлюдия X
Впервые, спустя очень долгое время, он шёл в светлое время суток прямо по тротуару родного города. Спина готова была взорваться, как будто в любой момент его могли ударить, или выстрелить прямо в позвоночник. Одет он был в костюм и галстук. Такую одежду он не надевал уже много лет, отчего всё тело жутко чесалось.