Днём Портсмут выглядел довольно мило, только вокруг было слишком мало людей и слишком много копов, нацгвардейцев и людей в костюмах и шляпах, излучавших вокруг себя угрозу.
Из дверного проёма выступил нацгвардеец в форме, каске и с пистолетом на поясной кобуре, рядом с ним стоял мужчина в тёмно-коричневом костюме.
— Добрый день, сэр, обычная проверка, — произнёс гражданский. — Предъявите, пожалуйста, какое-нибудь удостоверение личности.
Он замер, медленно сунул руку во внутренний карман пиджака, достал кожаный бумажник, а сам при этом думал: «Ну, скоро поглядим, насколько хороши наши граждане».
Гражданский взял бумажник, заглянул в него, поднял взгляд и вернул бумажник.
— Прошу прощения за беспокойство, сэр. Можете идти.
Он улыбнулся в ответ, думая: «Да, наши люди весьма хороши, особенно, тот фотограф-газетчик», и продолжил свой путь к намеченному зданию, заметил пару копов и троих нацгвардейцев, и чёрт, один коп помахал ему рукой. Что делать? Блин, что делать-то?
Он помахал в ответ, вошёл в здание с таким видом, будто владел им, и через несколько минут оказался там, где хотел, там, куда должен был попасть. Пол был деревянным и одна доска, кажется, не была прибита. Он поддел доску перочинным ножом, увидел под ней нечто, завернутое в одеяло. Он развернул одеяло и обнаружил длинную картонную коробку.
«Свежие цветы» — гласила этикетка на коробке. Он разрезал бечёвку и бумагу, вытащил патроны, достал винтовку и зарядил её. Он взял радиоприёмник на батарейках, затем вернул доску на место. Он включил радио и, после того, как лампы прогрелись, включил звук и принялся слушать выпуск новостей, понимая, что, если всё пройдёт, как надо, его новость станет самой главной новостью дня, месяца, десятилетия.
Глава пятьдесят четвёртая
— В ФБР мне сказали оказывать вам содействие, — произнёс Морно. — Что вам нужно?
Сам начал было говорить, но осёкся. Всё встало на свои места. Лакутюр, Грёбке, да и все остальные держали ситуацию под контролем. Чтобы опознать Тони, Сэм им не нужен. Лакутюр этим утром всего-навсего избавился от него. Наблюдатели знали свою задачу, знали, что делать.
Задачей Сэма же было сделать так, чтобы эти двое славных парней из Джорджии не имели возможности снести Тони голову, дабы его смогли задержать, чтобы его брат стал тем ключом, который откроет ворота лагеря «Карпентер».
— Я здесь, чтобы наблюдать, вот и всё. Если дадите мне стул и бинокль, этого будет достаточно, — ответил Сэм.
Морно кивнул.
— Это мы можем.
Через несколько минут Сэм уже сидел на стуле, который, как будто позаимствовали из кабинета департамента общественных работ Нью-Хэмпшира парой этажей ниже. В руке он держал бинокль, который был помят с одной стороны. Один объектив оказался расфокусирован, поэтому приходилось щурить правый глаз. Самый отвратительный бинокль из тех, что имелись в наличии, но вполне подходящий для нужд Сэма.
Он вновь принялся осматривать военно-морской порт и гавань, внимательно разглядывая здания, людей, движение внизу. К флотским офицерам у причала присоединился духовой оркестр, а за веревочным ограждением установили кинокамеры. В небе барражировал самолёт, Р-40 армейских ВВС, похоже, разгонял другие самолёты. Сэм подумал, что в нужный момент, этот самолёт совершит некий церемониальный пролёт.
За это время он изо всех сил прислушивался к наблюдателям, чтобы подскочить, едва они заметят Тони, но наблюдатели вели себя тихо и профессионально. Они переговаривались, совещались, но и только.
Самый дальний наблюдатель произнёс:
— Человек на крыше. Второй склад, военно-морской порт. В руках что-то есть.
Другой наблюдатель повернул бинокль и сказал:
— Джинсовая куртка, джинсовые штаны. Подтверждаю.
— Руки. Что в них?
Второй наблюдатель помолчал.
— Похоже на длинную оцинкованную трубу.
Сержант Чесак обратился к одному из радистов:
— Такер?
— Сержант?
— Свяжись с военно-морским портом, пусть скинут этого мудака с крыши второго склада, пока ему кто-нибудь башку не прострелил.
— Есть, сэр.
Морно закурил, к нему присоединился сержант, вскоре раздался взрыв смеха. Сэм изо всех сил старался не обращать на них внимания. Он продолжал смотреть, невзирая на отяжелевшие руки и резь в глазах от напряжения. «Тони… Тони, дурачина ты убогая, где же ты?»