Сэм знал, о чём думали эти двое. В нынешние времена компании крайне нетерпимо относились к тем, кто привлекал внимание правоохранительных органов. Если с тобой возникли проблемы, любые проблемы, ты вылетаешь. Немало одарённых людей оказались в очереди за пособием, умоляя дать им работу.
— Благодарю за информацию, мистер Хьюз. Можете идти.
Едва рабочий оказался за дверью, Сэм произнёс:
— Пэт…
— Да? — Лицо управляющего вокзалом по-прежнему было бледным.
— Мне нужен список пассажиров этого экспресса.
— Это будет непросто. — Лоуэнгард нахмурился. — Бюрократия. С тех пор, как пару лет назад вступил в силу новый закон о внутренних перевозках, ты не поверишь, сколько бумаги…
— Как долго?
Пэт пожал плечами.
— Много бумаг. Неделя, может, пара.
— Ладно. Пара, так пара.
Управляющий облегчённо улыбнулся.
— Благодарю за понимание.
— Должно быть, это ты меня не понял. Когда я сказал «пара», я имел в виду пару дней.
— Дней? Два дня? Это невозможно!
— Ну, значит, придётся постараться. Иначе в будущем вокруг вокзала появится куча парковочных мест. Усёк?
— Ага, усёк, — сказал Лоуэнгард и Сэм заметил, что лоб у него блестел от пота.
Зазвонил телефон и Лоуэнгард схватил трубку, не дожидаясь второго звонка. Выслушав, он произнёс короткое «ага» и повесил трубку на рычаг.
— Подходит поезд вне расписания, нужно разбираться. Ты не поверишь, сколько дерьма приходится тут разгребать, Сэм. Не поверишь… А потом приходишь и добавляешь свою кучу.
— Я расследую убийство, Пэт, — сказал Сэм.
Лоуэнгард снова снял трубку телефона.
— А я пытаюсь управлять вокзалом и не подставить свою жопу под поезд. Грейс? Неси сюда почту, живо.
Снаружи Сэм заметил у противоположного конца вокзала несколько машин, которые заблокировали проход. От автомобилей в направлении железной дороги бежали люди. Некоторые закричали, вскинув руки, когда перед ними резко тормозили другие машины, пыхтя паром из-под радиаторных решёток.
Сэм подошёл к забору, ограждавшему железнодорожные пути. У сетчатого забора столпились мужчины и женщины, некоторые даже с детьми, тянули руки в сторону депо, стоявшего там локомотива с восемью прицепленными товарными вагонами и…
Сэм заметил около поезда нацгвардейцев с винтовками с примкнутыми штыками. Неудивительно, что Лоуэнгард так расстроился. Лагерный поезд, остановился заправиться углём или водой, прежде чем отправиться на запад, туда, где держали коммунистов, лидеров трудовых коллективов, забастовщиков, всех врагов, как внешних так и, в особенности, внутренних. По шее Сэма пробежал холодок. Люди в поезде… они направлялись в трудовой лагерь за тот выбор, что они сделали, за людей, с которыми они были связаны, за организации, что они поддерживали.
Выбор. Холод усиливался. А какой выбор, в данный момент, делал он сам?
— Сол Ротштейн!
— Хью! Хью Толанд!
— Сью! Сью Годин! Ты там?
К Сэму обратилась какая-то крупногабаритная женщина с синим шарфом, обмотанным вокруг головы. В её глазах стояли слёзы.
— Сэр? Вы нам не поможете? Не поможете? — Она указала на поезд. — Поезд… Он два дня как выехал из Бруклина. Мы шли за ним так быстро, как могли, нам не говорят, куда он идёт. Мы просто ходим передать еду и воду. И всё.
На потрескавшейся мостовой валялись пакеты из коричневой бумаги. В вагонах имелись зарешёченные окна, из которых тянулись руки. Сэм оглядел забор, заметил ворота. По ту сторону стоял железнодорожный следователь ««Б-И-М»», одетый в коричневый костюм с бейджиком, прикрепленным к нагрудному карману.
— Эй, — обратился к нему Сэм. — Может, откроешь ворота, чтобы люди передали еду?
Следователь дёрнул зубочисткой во рту.
— Эй. Может, свалишь на хер отсюда?
Сэм достал значок и приложил его к забору.
— Моя фамилия Миллер. Я — инспектор департамента полиции Портсмута. А тебя как звать?
— Коллинз, — неохотно ответил тот.
— Слушай, Коллинз, пусти людей. И я тебе так скажу: до конца месяца можешь парковаться, где захочешь и превышать скорость, где захочешь, и ни один коп тебя не тронет. Как тебе такое?
— Босс меня вздрючит, — сказал Коллинз.
— С Лоуэнгардом я разберусь. Ну, давай, пусти людей, пусть передадут еду, а ты взамен станешь хорошим парнем.