— Продолжай.
— Было время, когда участие в политике было… ну, забавно. Невинно. Как в тот раз, когда папа впервые избирался в городской совет, сразу после смерти мамы. Ему нужно было выбраться из дома, заняться делом, и я так им гордилась. Я ещё даже подростком не была, а уже раздавала листовки и подсовывала под двери брошюры. Мы допоздна сидели в городской ратуше, пока подсчитывали голоса. Знаешь, в тот раз я впервые ощутила, каково это. Участвуя в кампании отца, я понимала, что один человек может всё изменить.
— И всё ещё может, — сказал Сэм, вспоминая слова Уолтера Такера.
Сара покачала головой.
— Не как раньше, не после избрания Лонга. Сегодня ты можешь что-то изменить, но закончишь в тюрьме. Или хуже того. И раздача одежды… после «подземки» — это всё, что мне осталось.
— Звучит неплохо. Слушай, что с Тоби? Чего он такой дёрганный?
— Хотелось бы знать. Порой, — она взглянула на него и улыбнулась, — мне кажется, этот мальчуган — вылитый дядя. Такой же несносный.
— Повезло нам, — пробормотал Сэм. — Нас ждут долгие десять лет, пока он не сможет пойти своим путём.
Сара ничего не сказала, а когда он отвернулся, она удивилась.
— Ты куда, Сэм?
— Проверю, закрыта ли дверь, — ответил тот.
Он прошёл по дому, всё проверил, убедился, что все двери и окна закрыты, прекрасно понимая, что это бесполезно. Сейчас нигде не безопасно, ни в жизни, ни на работе, не когда легионеры могут в любой момент оказаться на твоём пороге.
Когда Сэм вернулся в спальню, свет был погашен, радио выключено, в полной темноте он разделся, и надел пижаму. Уснуть ему долго не удавалось. Засыпая, он услышал шёпот Сары:
— Я так люблю тебя, Сэм.
Он протянул руку, крепко её обнял и, наконец, заснул.
Интерлюдия IV
Как и обещал Курт, боковая дверь в промышленное здание оказалась незапертой, знак того, что всё чисто был на месте, о чём свидетельствовала перегоревшая лампа над дверью. Дверная ручка легко поддалась, и он вошёл внутрь, услышав впереди гул работающих печатных прессов. Над ним, под потолком, через небольшие промежутки друг от друга висели огромные рулоны газетной бумаги. Он пошёл дальше.
Там стояли двое, и выглядели они не особенно-то счастливо; ему было не особенно-то до этого дела. Он узнал обоих, хотя знаком был только с невысоким. Того, что здоровее, он знал по размытому фото, которое ему передали в лагере, в Нью-Йорке. Однако он был рад, что узнал их и мог доверять.
— Ты опоздал, — сказал тот, что справа.
На нём были засаленные брюки цвета хаки и чёрная водолазка, он стоял рядом со столом, заваленным фотоаппаратами и другим фотографическим оборудованием. Работал этот человек штатным фотографом «Портсмут Геральд».
— Прости, Ральф, — ответил он. — Решил, что добраться сюда и не попасться будет лучше, чем следовать расписанию. Мне не нужно тебе рассказывать, что тут ошивается вокруг.
— Это не новость ни для меня, ни для нашего друга, — сказал Ральф.
Он взглянул на другого мужчину. Тот был коренастый, с бычьей шеей и носом, который выглядел так, словно его пару раз сломали. Одежда его выглядела странно. В этом он был уверен, потому что этот парень привык носить форму, но не форму американских или немецких вооруженных сил, или полиции.
— Для тебя или меня всё это будет означать трудовой лагерь, — добавил Ральф. — А для… Айка — скорый военно-полевой суд и расстрельный взвод.
— Ага, у нас у всех свои проблемы, — сказал он. — Может, начнём?
— Конечно — сказал Ральф и пошёл к фотографическому оборудованию, но тут заговорил Айк. Речь у него была английской с лёгкой примесью славянского акцента.
— Да, проблемы есть у всех нас, и я здесь для того, чтобы ты решил хотя бы одну из них.
Он уставился на Айка.
— Не нужно мне напоминать, браток.
Айк уставился на него в ответ, и он пожалел, что этот парень не вернулся в Москву, в тюрьму на Лубянке, где правили бал такие, как он.
— Тогда я напомню тебе, вот, о чём: мы прошли через огромные трудности, чтобы помочь вам в этом… деле. И мы хотим быть уверены, что наши старания не пропадут даром.
— Не пропадут.
— Какие гарантии?
— Братан, я не могу гарантировать, что завтра нас не пристрелят, но могу гарантировать, что мы сделаем всё, чтобы работа была выполнена. Либо мной, либо кем-то ещё. Работа будет выполнена.
Айк взглянул на Ральфа, который ковырялся со своим оборудованием.
— Я просто пришёл, чтобы посмотреть, что тут к чему, и сообщить вам, что вскоре из вашей столицы будет сделано заявление о том, что в этих местах будет введено ограничение на передвижение. Наша разведка подтверждает эту информацию, — сказал Айк.