Ему стало не по себе от того, насколько быстро вокруг росли блокпосты. Это было похоже на кинохронику из Европы — солдаты с винтовками на плечах, стоящие на улицах, передвижные заграждения из досок и колючей проволоки на перекрёстках и проулках. Несколько раз он замечал, как люди стояли раздельно, пока их документы проверялись и перепроверялись агентами ФБР и министерства внутренних дел в костюмах и с мрачными лицами.
Теперь же, отдав список Лакутюру, который, казалось, постоянно сидел с телефонной трубкой у уха, рядом с которым сидел Грёбке, яростно водя перьевой ручкой по бумаге, Сэм, наконец, мог идти домой.
Но, к кому домой?
Он вернулся в полицейский участок, к тому, что привычно ожидало его — долгой ночи впереди.
Он поужинал рыбной похлёбкой с клёцками прямо за столом, ожидая и наблюдая, как бежит время на наручных часах. Он трижды пытался дозвониться до Молтонборо через оператора «Нью-Ингланд Телефон» и каждый раз звонок прерывался усталым мужским голосом:
— Все междугородные звонки из этого округа находятся в ведении войск связи армии США. Это официальный военный звонок?
— Нет, я звоню из…
«Щёлк» и связь обрывалась.
Ещё две попытки с использованием полицейских связей привели к тому же результату.
В итоге, он сдался.
Дверь в кабинет маршала открылась и вышел Гарольд Хэнсон, костюм его был помят, под глазами за очками набухли мешки.
— Пора прокатиться, Сэм, — тихо сказал он. — Поехали.
Сэм встал из-за стола, вытер руки бумажной салфеткой и отправился вслед за городским маршалом в подвал участка. С противоположной стороны, из гаража техобслуживания донёсся запах топлива и машинного масла. Там же находилась толпа копов, которые были не на смене, все были одеты в гражданское и тихо переговаривались. У ближайшей стены громоздились картонные коробки.
Хэнсон поднялся на деревянный ящик и вскинул руку.
— Так, — обратился он ко всем. — Будет непросто, но именно это нам и приказали. Операция Национальной гвардии. Выдвигаемся через несколько минут.
— Босс — раздался голос. — Что, блин, происходит?
— Встреча состоится через несколько дней. Прямиком из Белого Дома поступил приказ очистить город от нежелательных элементов. Для кинохроникёров, радийщиков и газетчиков всё тут должно выглядеть идеально.
В подвале наступила тишина. Сэм подумал о лагере бродяг, разгромленном бульдозерами и сожженном дотла. А как же Лу Пердье? Куда он, блин, пропал со всеми своими знаниями насчёт свидетеля? Ещё один обрубленный конец в деле Петера Уотана…
— Этим мы и займёмся. — В голосе Хэнсона звучало необычное для него сомнение. Проверим все ночлежки и прочие подобные места. Всех беженцев, всех, кто не является жителем Портсмута, мы перемещаем. Это приказ прямиком из Белого Дома.
— Куда перемещаем, босс?
— Это не наша забота. Армия подготовила транспорт, их всех перевезут в лагерь переселенцев. — Он протёр глаза. — Относитесь к этому так, парни. Мы просто выполняем приказы. Ясно? Просто выполняем приказы.
Из картонных коробок достали пахнущее плесенью военное обмундирование: устаревшие круглые металлические каски с прошлой войны («Наверное, такую же носил отец», — подумал Сэм), полотняные ремни, деревянные дубинки и зелёные тряпичные нарукавные повязки с белой надписью «ГВАРДИЯ». Сэм надел всё это, чувствуя себя так, словно наряжается на Хэллоуин, и присоединился к четырём другим копам — Пинетту, Лубрано, Смиту и Риэрдону в старом «Форде», который завёлся только с третьей попытки. Сэм сел сзади, молчал, сжимая в руках каску. Остальные шутили о том, что стали армией Царя-рыбы, но Сэм к ним не присоединился.
Лубрано обратился к Риэрдону:
— Слушай, я всё никак в толк не могу взять, откуда у нас в городе столько евреев. Готов спорить, они приплачивают Лонгу и его громилам, чтобы те смотрели в сторону, пока они пробираются в страну.
Риэрдон рассмеялся.
— Жаль, что завтра они уже не смогут вернуть свои денежки.
Они выехали на Фосс-авеню — узкую улочку всего в квартале от гавани, с покосившимися домами из дерева и кирпича, грязными мусорными баками и разбитыми мостовыми. Сэм отлично знал эту улицу — таверны, ночлежки, да дешёвые гостиницы. Место для людей, которые борются за выживание. Те, кому везло, перебираются в районы получше. Другие никогда отсюда не выбираются, за исключением больниц и моргов.