— Своих вещей они больше никогда не увидят.
— Разумеется. Затем вас бреют, дезинфицируют, моют, и выдают вот эту прелестную одёжку. Ещё проверка тут и там, и вот вы встречаетесь с соседями по бараку. О, эти ребята по-настоящему достойны доверия. Всё, что не было отнято у забора, будет украдено ночью. А утром на работу… рубить брёвна, делать мебель, ждать билета на поезд на запад… о, да, тут учишься многому. Еда гнилая, в койках блохи, и каждый сам за себя.
Где-то вдалеке одна за другой послышалось несколько автоматных очередей. Шон поморщился.
— Это ещё что за нахер? — спросил Сэм.
— Официально — стрелковая подготовка. Неофициально — некоторые ребята считают, что пока они на пересылке, то это лучшая возможность сбежать. У большинства есть родственники неподалёку. Поэтому случаются попытки побега, и случаются смерти при попытке к бегству. Всё неофициально, разумеется.
— Ага.
По щекам архивариуса потекли слёзы.
— Тут ещё узнаёшь, Сэм, какой же ты на самом деле трус. Вся болтовня о храбрости и несгибаемости под пятой нашего нового правительства — всё это херня. Ты оказываешься здесь, и вскоре единственное, что тебя волнует — это бутерброд на обед, горячая вода, чтоб помыться, и сон без вероятности быть избитым. Все эти разговоры о свободе слова, свободе собраний — это всё ахинея. Главное — это держать свой зад в тепле и безопасности. Вот и всё, что тебя волнует.
Ветер усилился, и вместо очередной стрельбы, Сэм услышал человеческий крик. Какое-то время он продолжался, а потом словно захлебнулся. Шон взглянул на Сэма и произнёс:
— Знаю, хреново, но не так хреново, как в других лагерях.
— Каких ещё других лагерях?
— Бля, я и так уже слишком много наговорил.
— Да ладно тебе, Шон. Ты о чём? Какие другие лагеря?
— Поговаривают, где-то есть и другие лагеря. Вне общей системы. Высоко секретные. Здесь, в обычных трудовых лагерях, ты, по крайней мере, отбываешь наказание. А в тех лагерях работают на убой.
— Где они?
— В основном, на юге, насколько мне известно, но Боже, это же просто слухи. Если хоть на секундочку заступишь за черту, тебя пристрелят.
— И кого держат в тех лагерях?
— Да, кто ж знает, блин? Не обычных политических заключённых, это уж точно. Поговаривают, до тех лагерей ходят специальные поезда.
— Что это, блин, значит — «специальные поезда»?
— Пломбированные. С маркировкой на бортах, которая позволяет проезжать без очереди.
В голове всплыло воспоминания о тех временах, когда Сэм был патрульным, и услышал грохот поезда без опознавательных знаков, лишь жёлтые полосы были нарисованы на бортах вагонов, из которых доносились стоны и крики…
— Ещё одно, Сэм. Заключённым, что едут в этих особых поездах… делают татуировки. Номера на запястьях. Представляете? Делают татуировки, как какой-нибудь скотине, блядь!
Глава тридцать пятая
Шон выжидающе смотрел на Сэма, но тот молчал. Он судорожно соображал.
Петер Уотан.
Особые поезда.
Татуировки на запястьях.
Нужно уходить.
Уходить немедленно.
Сэм поднялся и махнул военным полицейским подойти. Пока те шли, он шепнул Шону:
— Мне нужно идти, Шон, но я сделаю всё, чтобы вытащить тебя отсюда.
— Не давайте обещаний, которых не сможете сдержать, — ответил Шон. — И запомните. Вы привлекли их внимание. Вы и ваша семья под угрозой. Не только вы один. Моей жены и её брата здесь нет, но они тоже в списке. Облажаюсь ещё раз и они окажутся здесь, вместе со мной, будут рубить брёвна и расчёсывать укусы от блох.
От этого предупреждения, Сэма охватил озноб, когда он подумал о Саре и Тоби. Он обратился к военным полицейским:
— Я закончил с этим заключённым. Можете его забирать.
— Очень хорошо, сэр, — сказал старший полицейский, которому явно не понравилось, что его заставили стоять в стороне.
Тот, что помладше достал наручники.
— А, мне от вас ещё кое-что нужно. Давайте сюда свои сигареты.
Оба полицейских переглянулись, и неохотно полезли в нагрудные карманы. На свет появились полные пачки «Кэмела» и «Лаки страйк». Сэм передал их Шону и они исчезли в комбинезоне. Военные полицейские были недовольны.
Шон вытянул руки, и пока на него надевали наручники, Сэм сказал полицейским: