Пэт потёр щёку, он был похож на пухлого ребёнка, который никак не мог поверить в то, что папочка только что устроил ему.
— Я… я расскажу. Только на несколько минут. И вы никогда никому не скажете, что говорили со мной, и мы в расчёте. Хорошо?
Сэм кивнул.
— Хорошо. Мы в расчёте.
Пэт моргнул и Сэм заметил в его глазах слёзы.
— Поезда… начали ходить несколько лет назад. Высший приоритет. Мы должны очищать для них все дороги и подъездные пути, никаких задержек, никаких вопросов. Они отправлялись из учреждений ВМФ по всему восточному побережью. Вы же слыхали всякое, правда? С вашей работой, не могли не слышать.
— Верфь была одной из таких отправных точек?
— Да, но нечасто. Два, может, три раза.
— Кто в этих поездах?
Пэт покачал головой.
— Люди. И всё.
— Откуда они прибыли? И куда направляются?
— С транспортных кораблей. Это всё, что мне известно. — Пэт потёр щёку. — Оттуда они, в основном, направляются в небольшие города на юге. Несколько идут на запад. И с недавнего времени, куда-то в Вермонте. Вот и всё. Поезда заходят в эти города и, бац, исчезают. Словно Мандрэйк Волшебник их прячет.
— Как называется этот городок в Вермонте?
— Бёрдик. У самой канадской границы. Я знаю, что за этот год туда прошла пара особых поездов. Вот и всё, Сэм. Богом клянусь, это всё.
Сэм смотрел на пухлого управляющего вокзалом и буквально чувствовал исходящий от него ужас. Он ощутил горечь, когда вспомнил, как разволновался, когда его взяли на должность инспектора, чтобы эффективнее бороться с преступностью. И вот он лупит по лицу железнодорожного управляющего, который делал всё ради сохранения рабочего места и безопасности своей семьи.
— Я ухожу, — сказал Сэм. — Но только после того, как ты раздобудешь мне билет до Бёрдика туда и обратно, как можно скорее.
Он выглядел крайне жалко, когда поспешно схватил ручку и что-то накарябал на листке бумаги.
— Конечно, Сэм, конечно. Позвоните мне завтра в семь утра, и всё будет сделано.
Пэт отложил ручку и расплакался. Он смущённо вытер глаза.
— Простите… просто… когда я был ребёнком, я обожал поезда. Мой дядя работал в Бостоне на «Б-И-М», он смог устроить меня сотрудником в багажное отделение, и я пахал изо всех сил. Боже, я обожал поезда, и вот я здесь… должен заниматься всем этим. — Он порылся под столом, достал носовой платок, высморкался. — Поглядите на меня. Я должен был любить свою работу… а я её ненавижу, Сэм, от всей души ненавижу. Никто больше не любит поезда. Они переполнены, грязны, ходят по одним путям с тюремными составами. Видите? — Он указал на чемодан около стола. — Всё стало настолько плохо, что я собрал чемодан, на всякий случай. Так поступили все управляющие, кого я знаю. Одна ошибка, одно неверное решение, и я поеду на поезде, который так люблю, прямо в лагерь.
Он вытер глаза и нос платком. Сэм услышал голос жены Пэта. Стыдясь того, что сделал с мужем этой женщины, он поспешно вышел.
Пятнадцать минут спустя Сэм стоял напротив трёхэтажного многоквартирного дома, окруженного такими же домами, выкрашенными серой, уже начавшей шелушиться, краской. В воздухе пахло солью и илом, из окна по радио передавали джаз и свинг, где-то плакал ребёнок. Через улицы были перекинуты веревки для белья. Вдалеке слышались крики, затем раздался хруст, похожий на револьверный выстрел. Сэм слегка дёрнулся от неожиданности, но проигнорировал его. Об очередном выстреле в темноте будет известно, как только о нём доложат, а Сэм не станет обращать на него внимания. У него были дела поважнее.
Сэм подошёл к входной двери здания, та была открыта, дверную ручку уже давным-давно отломали. С одинокого шнура свисала лампа, освещавшая коридор и второй этаж. Сэм подошёл к двери и постучал.
Нет ответа.
Он заколотил в дверь кулаком. Послышался приглушённый голос, затем щелчки открываемых замков. Дверь открылась на дюйм, затем на два и застряла на цепочке. На Сэма уставилась женщина в тёмно-красном халате и с бигуди на голове.
— Чего?
— Мне нужен Кенни Уолен. Живо.
— Нет его, — ответила женщина и начала закрывать дверь.
Сэм сунул носок ботинка между дверью и косяком, достал бумажник и показал женщине полицейский значок.
— Кенни Уолен, милочка, и если я решу, что ты врёшь, я выломаю дверь и всё там у тебя разнесу, пока буду его искать. А потом можешь подавать в управу на возмещение ущерба, который я тебе нанес, и возможно, тебе ответят. Году так к 1950-му.