Ничего. Только дыхание Мака. О, боже, он заснул.
— Мак?
— Ага.
Или нет.
— Почему ты ничего не говоришь?
Стрекот кузнечиков становится ещё громче. Они не то, что аплодируют, они насмехаются надо мной.
— Мак?
Дерьмо. Я, наверное, напугала его своим шестидесятилетним прогнозом нашего будущего.
— Эй, ты ведь знаешь, что я просто болтаю, да? У меня нет каких-то грандиозных планов так далеко…
— Лорен, мне нужно тебе кое-что сказать.
Двойное дерьмо.
Он садится рядом со мной и выпрямляется. Его брови сходятся на переносице, а губы кривятся в ухмылке.
— Что происходит? Я напугала тебя нашим будущим?
— Нет, дело не в этом.
— Тогда в чём?
— Лорен, я поступаю в Вест-Поинт.
— Вест-Поинт? Военную академию? Почему ты мне хотя бы не сказал, что подаёшь туда документы? В Нью-Йорке? А как же моя стипендия? Наши планы? Когда ты собираешься туда ехать? — вопросы слетаю с моего языка быстрее, чем мозг успевает их формулировать.
Мак смотрит вниз на свои руки, а потом мне в глаза.
— Я уезжаю через три дня.
Глава 4
Лорен
2004
— Три дня? — кричу я.
Я ищу на его лице признаки того, что это какая-то запоздалая шутка. Вокруг его глаз нет даже морщинок, будто он смешал горчицу с глазурью, и выдал мне рецепт блинчиков, от которых меня будет воротить до конца жизни. На его губах нет даже намёка на ухмылку, как и тогда, когда он рассказал мне, что его бабуля с дедом — нудисты просто перед тем, как припарковаться перед их домом, чтобы поужинать с ними. Вместо этого, я встретилась с самым честным взглядом, который говорил мне, что он меня любит.
— Мак, о чём ты говоришь? У нас уроки в понедельник. Зачем ты трахаешься со мной? — его взгляд не дрогнул. Он не взорвался смехом, и не прервал момент смешным «Попалась!».
— Я знаю, что уроки. Просто я еду в кампус. Как только тебя отмечают, можно на неделю пропустить школу, и прочувствовать тамошнюю атмосферу. Я не уеду до июля, — он проводит рукой по своим тёмно-каштановым волосам, которые слегка спадают на его шею.
Мой мозг бесконтрольно функционирует. Я могу отключиться. Я пьяна? Это сон?
— Ты серьёзно? Ты просто решил меня бросить? В вечер выпускного? Как долго ты это планировал? Когда ты подал туда заявление? — меня бросает в море злости и отчаяния.
— Я не хотел просто взять и сбросить это на тебя. Заявление я подал прошлым летом, и почти год проходил всё их подготовки. Это огромный процесс. Мне нужно одобрение от нашего конгрессмена. Данные по моим атлетическим способностям, балы по Стэндфордскому экзамену, навыки лидера, как и любая мелочь, которую они могут взять и проанализировать. Я не хотел всё это делать, прикладывая максимум усилий, и потом видеть жалость от тебя и всех остальных, если бы меня не приняли.
— Это безумие! — я вскакиваю, и хватаю свою одежду. — Не могу поверить, что ты принял такое серьёзное решение, — я скачу на одной ноге, пытаясь попасть другой в свои скрученные трусики. — И даже не упомянул о нём ни разу, — я ступила в своё платье, и натянула его до плеч. — А что с моей стипендией здесь? Ты знаешь, что я не могу просто всё оставить и уехать на восток. Чёрт возьми, я даже не подавала документы ни в одну из школ Нью-Йорка! Застегнёшь или нет? — я указываю большим пальцем через плечо, и Мак подчиняется. Его пальцы посылают слабое покалывание вниз по моей спине, но я моргаю и прогоняю это ощущение, позволяя недоверию и смятению управлять мною сейчас. — Ты обо мне хоть секунду думал? Каким придурком нужно быть, чтоб сделать такое?
Если он хотел заставить меня кричать, он своего добился.
— Уймись. Конечно, я думал о тебе. Ну а ты думала обо мне? Господи, я думал, ты будешь мной гордиться. Думал, люди поймут насколько это важно для меня. Ты знала, что я хотел служить в армии с тех самых пор, когда Бен… — его голос дрогнул.
Я помню, когда умер его брат. Этот день помнит вся нация и скорбит. Нам было пятнадцать, и Мак был так горд своим старшим братом, который после окончания колледжа отправился в Нью-Йорк на финансовую должность низшего уровня. Мы с ужасом наблюдали, как пали башни-близнецы. Они в замедленной съёмке рушились снова и снова, на каждом новостном канале.
Мак и его родители до последнего надеялись, что Бен позвонил на работу и сказался, что заболел, или собирался показаться на работе позже. Они оставляли одно голосовое сообщение за другим, которые так и остались без ответа. Я видела, как надежда таяла.