— Впервые за пять лет, когда были только мы, — говорю я через минуту.
Эмбри скатывается с меня, не отвечая.
Я снова пытаюсь, стараясь сформулировать то, что сама не понимаю.
— Мне это было нужно. Спасибо, Эмбри.
Он издает насмешливый гортанный звук, хватает брюки и натягивает их на бедра.
— Ты благодаришь меня за то, что я тебя изнасиловал?
Что-то в его голосе не совсем правильно.
— За то, что притворился, что насилуешь меня, — медленно говорю я, поднявшись на локти, чтобы иметь возможность наблюдать за ним. — После того, как я попросила тебя это сделать. И мы нашли безопасный для меня способ.
Он натягивает рубашку, все еще не глядя на меня.
— Мы должны идти.
— Эмбри.
Он смотрит на часы; я вижу, как стеклянная маска на его лице блестит в темноте.
— Прошло всего двадцать минут. Ву и Гарет, вероятно, только сейчас добираются до места встречи.
— Эмбри.
Он, наконец, смотрит на меня. В лунном свете не видно его лица, только очертания и тень. Эти яркие голубые глаза — лишь замки изо льда в темном океане.
— Я сделала что-то не так? — спрашиваю я тихо. — Я попросила от тебя слишком много?
— Ты не просила ни о чем, чего я не хотел давать, — его губы кривятся в горькой улыбке. — В этом-то и проблема.
Я перекатываюсь и сажусь, чтобы лучше его видеть.
— Я знаю, что ты не такой, как Эш, — осторожно говорю я. — Похоже, от секса тебе нужно больше удовольствия, нежели контроля…
— Не удовольствия, — перебивает Эмбри. — Бегства. Есть разница.
— Но это не значит, что неправильно…
— Не говори со мной о неправильном. Ты не знаешь, о чем я думал на этой кровати, черт возьми. Ты не знаешь, что я чувствовал. Что я хотел с тобой сделать!
Это причиняет боль. Я сглатываю.
— Что бы ты ни чувствовал, я чувствовала лишь связь между нами.
— Без Эша нет никаких «нас», разве ты не видишь? Ты говоришь, что это был наш первый раз наедине за многие годы, но ты чувствовала, что там мы были наедине? — он наклоняет голову в сторону кровати. — Тебе казалось, что там не было Эша? Потому что я чувствовал его там. Я видел, как твое обручальное кольцо сверкало в лунном свете, и я слышал, как ты о нем говорила. Я чувствовал себя так, словно сражался с ним каждую секунду, пока был внутри тебя, просто чтобы вся ты принадлежала лишь мне в течение нескольких драгоценных мгновений.
Он падает на кровать, глядя на звездное небо в окне.
— Я — плохой человек, Грир. Я всегда это знал, так, как женщина уверена в том, что носит близнецов внутри своей матки. Это часть меня — эта эгоистичная, легкомысленная часть — и мне жаль, что я не могу вырезать ее из себя, хотелось бы мне быть совершенным, а когда я был моложе, то хотел, чтобы у меня хватило смелости…
Эмбри прерывается и вздыхает.
— Я больше не хочу этого. Хотя, возможно, сейчас я этого хочу, потому что, насколько долбанутым нужно быть, раз мне нравилось принуждать тебя? У меня нет оправданий Эша. И насколько совсем долбанутым нужно быть, чтобы злиться на него, пока принуждаешь к близости его жену? Чтобы ревновать к нему? Чтобы испытывать к тебе собственнические чувства? Мы трое только несколько дней как пришли к соглашению, а я уже все испортил, нахрен.
— Нет, — прошептала я. — Мне это нравится, Эмбри, я люблю тебя. Всего тебя.
Эмбри поворачивается, чтобы посмотреть на меня, а затем целует меня, толкает меня на спину и жадно крадет поцелуи, снова и снова бормоча:
— Ты не должна меня любить. Не должна. Не должна.
Но я люблю, ничего не могу с этим поделать. Я никогда не могла. Я влюбилась в него пять лет назад всего лишь после одной совместно проведенной ночи — и он думает, что сейчас я могу это изменить?
С неохотным вздохом Эмбри выпрямляется и снова встает, вытаскивая из кармана маленький нож. Я моргаю, глядя на него с любопытством, и он печально качает головой, словно поражен тем, что я все еще доверяю ему после того, что произошло. Но я знаю его и знаю, чего он хочет, и поэтому я остаюсь неподвижной, пока он режет узы, освобождая мои запястья, а затем опускается к моим лодыжкам и разрезает толстую ленту.
— Блядь, — ругается он. Через долю секунды тепло капает на мои босые ступни. Я сажусь прямо и вижу, что он придерживает руку, кровь тонкой струйкой течет по его запястью, ее малиновый цвет становится черным в лунном свете.