— Эмбри, — услышал я Эша. — Эмбри, очнись. Эмбри.
Я почувствовал пальцы под моим подбородком, и меня направили, чтобы я стал на колени.
— Маленький принц, — пробормотал Эш. — Куда ты отправился?
Я моргнул. Я не понял этого вопроса, и он, похоже, это видел.
— Ты навис над моим ботинком, прижимаясь к нему с губами в течение полутора или двух минут, — объяснил он, его губы изогнулись в улыбке.
— Правда?
Он тоже стоял на коленях, достаточно близко, чтобы я мог видеть грани в зеленом отражение его глаз.
— Я не возражал, — сказал он, все еще улыбаясь. — Ты хорошо выглядел, находясь там.
Теперь я ощущал больше, чем запах его ботинок, я чувствовал его запах: дым, огонь и кожу, — настоящую кожу — не такую, из которой сделаны его ботинки, а ту, из которой делают ремни. И кнуты.
У меня дрожали руки. Я неловко вскочил на ноги, вытирая свой рот и пытаясь отойти на достаточное расстояние, но при этом не вылететь из кабинета.
Он удивился, наблюдая за мной.
— Ты в порядке?
Я не был в порядке.
— Могу я закончить свои отжимания в другой раз? Сэр?
Веселье испарилось, и Колчестер мгновенно качал головой.
— Ты сделал достаточно, лейтенант. Считай, что ты искупил вину. — Эш не извинился.
И я обнаружил, что не хочу, чтобы он это делал.
ГЛАВА 15
Эмбри
Прошлое
— Иди, или я тебя туда толкну! — крикнул Колчестер на Дага.
На заднем плане раздался теперь уже знакомый щелк, и нас чуть не сбило с ног взрывной волной, пронесшейся через коридор.
— На связь, — сказал я в рацию, хотя в моих ушах слишком сильно звенело, чтобы я мог услышать, ответили ли. Эш все еще кричал на Дага, не обращая внимание на взрыв; из коридора послышалось больше криков.
Всего три часа назад я и остальная часть группы Эша приехали в заброшенный город Каледония, чтобы создать форпост. Предполагалось, что это будет легко — или это воспринималось легкой задачей в эти дни — для нашей задачи не требовалось никаких пушек, только несколько прочных стен и несколько генераторов, достаточно было выбрать одно из эвакуированных зданий и укрепить его. Прочесывание других зданий в городке должно было быть поверхностным, неважным.
Это была ловушка. Гребаная ловушка. Все гребаное время.
Эш подумал, что шахта лифта — удачный путь, чтобы выбраться, и почти вся группа, которая была поймана в этой западне, спустилась в подвал, но, не хватало трех парней. Трех моих парней. Эш настаивал, что должен последним спустится вниз, и вначале я собирался ждать вместе с ним потому, что не мог переварить мысль о том, что он будет ждать в одиночестве, но сейчас, когда трое моих людей оказались на этой нейтральной территории между нижними этажами и верхними, занятыми врагом, я ни за что на свете не мог уйти.
— На связь, или я спускаюсь вниз, черт подери, — закричал я в рацию. Я попытался разглядеть хоть что-то в коридоре, но везде был только дым.
Иисусе. Меня назначили сюда две недели назад, и вот я скоро умру. В старом многоквартирном доме, за полмира от моей семьи, в метрах от человека, которого люблю. На гребаном линолеуме. Кто бы захотел сделать свой последний вздох на гребаном пожелтевшем линолеуме?
Что бы Эш не кричал Дагу, это сработало. Даг пробрался назад в шахту через открытые двери лифта, используя небольшую лестницу, прикрепленную к стене, продолжив путь. Эш повернулся ко мне.
— Готов?
Я покачал головой, указывая в коридор.
— Там еще трое наших, сэр.
Его зрачки немного расширились, когда я сказал «сэр», как и всю неделю с того странного момента с отжиманиями в его кабинете. С тех пор мы не общались, или, по крайней мере, не говорили ни о чем, что не касалось бы должностных обязанностей и войны, но этот момент между нами затянулся, и я не мог смотреть на его лицо и не вспоминать о том, как ощущалась кожа его ботинок под моими губами. У меня было такое чувство, словно он видел это во мне, словно он чувствовал запах отчаянного замешательства, горевшего в моей крови, но он не давил, не преследовал меня. Если уж на то пошло, у меня было такое чувство, что ему было немного обидно от того, что я держался на расстоянии, так что я уже дважды причинил ему боль из-за того, что я был слишком долбанутым, чтобы взять себя в руки и признаться в том, чего хотел.
Это было мучительно. Каждая минута.
Но сейчас все это осталось позади. Нужно было сделать слишком много, чтобы выжить здесь и сейчас.
— Я иду туда, — добавил я, снимая с плеча M4.