Затем он переводит взгляд с окна на меня.
— На ней свежие следы от укусов, — говорит он.
Я все еще пытаюсь понять, как ответить, когда он говорит:
— Скажи мне, что это ты, Эмбри. Скажи мне, что это был ты, а не он.
Я вздыхаю.
— Это был не он. Я… после того, как я ее нашел… — Усталость не помогает сложному вихрю чувств и страхов, и меня поражает чувство вины. — Мы никогда не говорили о том, что произойдет между нами тремя. О правилах. Я не подумал, что это неправильно, потому что мы не установили никаких границ.
— У нас не было времени установить границы, — его взгляд и голос по-прежнему наполнены каким-то равнодушным спокойствием. Я сопротивляюсь желанию вздрогнуть или отвести взгляд, зная, что он это увидит. — Ты ее трахнул? Только вы вдвоем?
— Это не похоже на то, чем кажется, клянусь. Мелвасу не удалось ее изнасиловать, — говорю я на одном дыхании, — но он трогал ее. Если бы ты ее видел, Эш...
Эш встает и подходит к окну, прижимая предплечье к стеклу и наклоняясь вперед. Поза подчеркивает мышцы рук и плеч, место, где его спортивные штаны свисают с острых тазовых костей и облегают упругую задницу.
— Что, Эмбри? — говорит он, и это все в его голосе, в его раненом, горьком голосе. — Что бы я сделал, если бы ее увидел?
Усталость отступает, мое положение в качестве вице-президента отступает, все отступает, и я делаю то, что вообще редко делаю, за исключением тех случаев, когда пытаюсь извиниться. Я иду и встаю на колени у его ног, наклоняюсь, чтобы прижаться губами к вершине одной его стопы. Около его лодыжки я вижу небольшой участок темных волос, узелок сухожилий, и ощущаю легкий мыльный запах его недавнего душа.
Он замирает, не произнося ни слова, не двигаясь. Я переключаюсь на другую ногу, позволяя губам задержаться на его коже достаточно долго, чтобы почувствовать, как она нагревается под моим ртом.
Наконец Эш говорит почти безразличным голосом:
— Ты кончил? А она кончила?
— Да, — прошептал я ему в ногу.
— Ты думал обо мне?
— Проклятье, Эш, ты же знаешь, что мы думали.
— Правильно говорить: «Проклятье, сэр».
— С таким же успехом ты мог бы находиться в комнате вместе с нами. Сэр.
— Ты притворился, что принуждаешь ее?
Эти слова укололи, застряли во мне, словно умело пущенные стрелы. Я в отчаянии поднимаю на него взгляд, и Эш жалеет меня, наклонившись, проводит пальцами по моим волосам.
— Именно это ей было нужно, маленький принц. И чего она хотела.
Я опускаю глаза от стыда.
— Ах, — говорит он. — Ты этого тоже хотел.
Мои руки дрожат, и он встает на колени и обхватывает мои ладони обеими руками. Они крепкие и теплые, как и он.
— Я вошел, она была связана… я имею в виду, связана клейкой лентой. Лодыжки и запястья. С кляпом во рту. Она умоляла меня, плакала… — мой голос грозит сорваться, но я продолжаю, исповедуюсь в своих грехах моему священнику. Моему королю. — Однажды я сам просил тебя о чем-то подобном — как я мог ей отказать? И она сказала, что ей это нужно, но Эш... Я захотел этого до того, как подумал обо всем этом. Я захотел этого, когда вошел в ту темную комнату, и моя тень упала на ее тело.
— У вас было стоп-слово?
— Мы договорились о том, что она щелкнет пальцами, потому что я... я снова заткнул кляпом ее рот.
Эш кивает, признавая, что мы сделали все безопасно, но его взгляд затуманивается. Интересно, он представляет себе эту развратную сцену?
— Ты оставил ее связанной?
— Да.
Его спортивные штаны никак не могут скрыть его растущую эрекцию.
— Она сопротивлялась тебе?
Стыд и возбуждение приходят в равной мере.
— Да.
— И ты боролся в ответ и победил. — Он закрывает глаза.
Я едва могу дышать.
— Да.
— Тебе этого тоже хотелось?
Мои слова — призраки.
— Я притворялся тобой.
Его глаза распахнулись, и их зеленый цвет стал ярче, чем лес снаружи. Его дыхание такое же неровное, как и мое.
— Я так завидую, маленький принц, — шепчет Эш. — Я злюсь на себя за то, что не мог быть там, чтобы дать моей жене то, что ей было нужно, и я благодарен тебе, что ты мог ей это дать. Мысль об том, что вы были вместе вот так... — его губы изгибаются в печальной улыбке, и отпускает меня, чтобы указать на очертание своего члена, выпирающего из его спортивных штанов. — Ну, ты знаешь.
Я скучаю по его прикосновению.
— Ты прощаешь меня?
Его «лесные» глаза немного смягчаются.
— Ты спас ей жизнь, Эмбри. Я прощу тебе все что угодно.
Я чуть не умираю от облегчения.
— Даже если бы ты насмехался и ненавидел меня все время, пока делал меня рогоносцем, я бы простил тебя. Даже если бы ты переиграл каждое извращение, которое я когда-либо с ней делал, чтобы стереть память обо мне из ее тела, я бы тебя простил. Если бы вы двое трахались, а потом оба решили уйти от меня, я бы вас простил. Но особенно это. Ты позаботился о ней так, как ей было нужно.
— Я дерьмово себя из-за этого чувствую, — бормочу я, хотя правда сложнее, а его медленная улыбка говорит мне, что он это знает.
— Я прощаю тебя, поэтому тебе нужно простить самого себя. Она попросила, и ты согласился, потому что знал, что ей это нужно. Потому что однажды тебе было нужно что-то подобное. И потому что ты этого хотел. И потому, что знал, что я бы дал ей то же самое, если бы был там. — Эш встает и предлагает мне руку, и я позволяю ему помочь мне встать на ноги.
— Сядь, — говорит он, указывая на диван и заходя за свой стол, когда я это делаю.
После моего признания и подчинения, а также после его прощения, я чувствую потрясение, словно меня освежевали, поэтому ищу любую тему для разговора за исключение того, что я сделал с женой моего возлюбленного.
— Наша хитрость сработала? Держать ее похищение в тайне?
Эш кивает, копаясь в глубоком ящике старого стола.
— Для всех остальных — за исключением нескольких надежных людей — мы с Грир были здесь, проводили медовый месяц, а ты отправился в столь необходимый тебе отпуск в дом на озере твоей матери. Хотя, не знаю, как долго еще смог бы хранить это в секрете. Пресса жаждет фотографий нас с Грир. — Как всегда, Эш кажется озадаченным тем, что так притягивает к себе СМИ.
— Должно быть, все из-за Грир, — заключает он, открывая еще один ящик. — Ее все обожают — хотя, и по праву — и, похоже, одержимы ею. Съемка свадьбы, обложки журналов после свадьбы и интернет-статьи... Я не мог включить телевизор, не увидев кадры с моей собственной свадьбы. Не мог и шага сделать, чтобы не увидеть ее лицо. — Эш глубоко вздыхает и смотрит на меня. — Спасибо, Эмбри. Если бы ты не вернул ее, если бы ты не вернулся...
Солнце выходит из-за облака, заполняя комнату золотисто-зеленым светом, выделяя серебро у висков Эша и тонкие морщинки вокруг его глаз. Ему всего тридцать шесть, он только сейчас входит в расцвет своей жизни, но мгновение я вижу потерю из-за всего, что на него навалилось… война, должность президента, Грир и я. Все это сейчас лежит на его плечах, и всегда лежало, и обычно он с легкостью с этим справляется, но сейчас я вижу, как сильно он полагается на Грир в поисках силы. И, возможно, даже на меня.
Но затем Эш выпрямляется, сжимая что-то яркое в своей большой руке, и он возвращается к власти. Назад к легкой силе и спокойствию. Он подходит ко мне, болтая яркой штукой в своей руке, очертание его толстого члена так восхитительно виднеется в спортивных штанах. Я не могу перестать пялиться на него, пялиться на тонкую линию черных волос, спускающихся вниз от пупка под пояс штанов, с легким намеком на большее количество под ним.
Он останавливается передо мной.
— Видишь то, что тебе нравится, Патрокл?
Я стреляю глазами на его лицо и вижу вызванную улыбкой ямочку на его щеке. Я собираюсь сказать несколько умных замечаний, но потом вижу, что именно находится в его руке.
— Это... это новенький галстук с горой Рашмор?
— Подарок от Бельведера. Я пообещал ему, что он никогда не увидит свет... но сейчас я собираюсь слегка обойти это обещание. — Он наклоняется и накрывает галстуком мои глаза, надежно завязывая его на затылке. — Ты что-нибудь видишь?